Клиника измены. Семейная кухня эпохи кризиса (сборник)

Процедура заняла около пятнадцати минут. Как только Марину освободили, она без спросу зашла в аппаратную. Врач с Твердохлебовым созерцали изображение ее башки.

– Ну что? Опухоль?

– Нет. Мозг как мозг.

– Рельеф извилин, я бы сказал, великолепный, – вдохновенно произнес компьютерный специалист, – и серое вещество такое… убедительное.

Твердохлебов с силой потянул его за плечо, и когда ухо специалиста наклонилось достаточно низко, что-то зашептал.

– Нет, косвенных признаков алкоголизма не вижу, – громко ответил врач. – Марина Львовна, можно, я оставлю ваши снимки в качестве нормы? Для студентов?

Они вернулись к Колдунову, Твердохлебов плюхнулся на кушетку и сварливо произнес:

– Чего сидишь? Доставай.

Ян Александрович открыл один из книжных шкафов и из-за роскошного фолианта с готической надписью золотом достал бутылку вина.

– Красное сухое. Натуральное.

– Вот так и знал, что ты ничем не порадуешь старика. Мало того что бурдой поить собираешься, так еще и пациентка – это кошмар какой-то.

– Игорь! – Колдунов укоризненно покачал головой.

– А что – Игорь? Вы поставили меня в тупик впервые уже не помню за сколько лет практики! Обычно я определяюсь с диагнозом в первые пятнадцать минут. А тут женщина с идеальным мозгом и в функциональном, и в анатомическом отношении. Мужской склад ума, но это не болезнь.

– Игорь, Марина Львовна – хирург, причем хороший. Конечно, у нее мужской склад ума, иначе она не смогла бы столько лет работать.

– Единственный диагноз, с которым я мог бы согласиться, – это острый психоз на фоне галлюциногенных препаратов. Но она говорит, что ничего не принимала.

Колдунов задумался.

– Марина, а вы точно видели это все наяву? Может, вам страшный сон приснился?

– Нет, я абсолютно точно не спала.

– Ребята, чудес не бывает, – сказал Колдунов строго. – Если эндогенные расстройства исключены, значит, Марина Львовна принимала психотропные препараты. Просто она не знает об этом.

– Как это?"

"– Да очень просто. Отрицать интоксикацию только на основании анамнеза глупо. Вы же не будете отвергать при кровавом поносе диагноз дизентерии, опираясь на утверждение больного, что он не ел ничего несвежего. Мало ли как она могла отравиться? Арбузом, персиками. Там такие пестициды, что мама не горюй!

«Кофе! – озарило Марину. – Перед приступом я пила кофе».

Воспоминание оказалось таким ярким, что она вновь почувствовала во рту мерзкий кисловато-соленый вкус. Вот почему он оказался гадким – из-за подмешанной дряни!

«Валера хотел принести этот кофе мне в больницу, но пачка исчезла. Все знают, что кофе пью я одна. Стоп, а Лена? Я же разрешила ей пить мой кофе! Почему она не помешалась? Наверное, просто в тот день она не дежурила.

Значит, хотели отравить именно меня.