Клиника измены. Семейная кухня эпохи кризиса (сборник)

– Ну, вроде сейчас доказали, что аппендикс – важный орган для иммунитета.

– Фигня. Лимфоидные бляшки по всей толстой кишке присутствуют. Это суеверие, все равно что распространенное среди лоров поверье: если девочке удалить гланды во время полового созревания, она останется бесплодной.

– А что, не так?

Ян Александрович пожал плечами:

– Моя собственная жена родила троих. Марина Львовна, голубушка, просмотрите работу!

– Зачем? У нас все равно экстренной службы УЗИ нет, – сказала Марина и осеклась. У кого «у нас»? Лично для нее карьера хирурга закончена.

– Это для меня, – пояснил профессор, утрамбовывая обрывки бумаг в мусорке, – расскажете потом, в чем там суть, и отзыв написать поможете. Вам на больничном все равно делать нечего, а у меня в глазах уже рябит от диссертаций. Все знают, какой я добрый оппонент, вот и заваливают своими работами.

– А вы не боитесь доверить диссертацию психически больному человеку? Вдруг я испишу ее матерными словами или вовсе съем?

– Приятного аппетита! – захохотал Колдунов. – Наука не оскудеет. Кстати, все великие люди были шизофрениками, кроме Достоевского. Он был эпилептиком. Успокойтесь и не комплексуйте, все мы под богом ходим.

– А насчет вакцины вы с моим мужем еще не говорили?

– Говорил. Я, правда, ничего не понял. Но аспиранта к нему пошлю.

– Спасибо.

Марина рассказала, какие надежды Георгий возлагает на сотрудничество с Колдуновым. Ян Александрович настолько умиротворяюще действовал на нее, что мысль об измене мужа совершенно вылетела из головы и сейчас Марина хлопотала о нем как о родном.

– Что ж, можно попробовать. Вам я тоже постараюсь помочь с работой, если вы дадите мне разумные объяснения по одному вопросу. Но об этом потом. Ждем Твердохлебова.

– Ян Александрович, как бы вас ни уважало руководство моей клиники, держать официального шизофреника в роли ответственного хирурга… Такое можно позволить только в специальных больницах для камикадзе.

– Это верно. Но есть куча других работ по специальности. Например, пойдете к нам оперативную хирургию преподавать, там вечно сотрудников не хватает.

Наконец психиатр появился. Седой доктор очень маленького роста выглядел лет на семьдесят, но на самом деле ему было гораздо меньше. Он мрачно взглянул на Марину – так, будто уже начал подвергать ее гипнозу.

– Иди погуляй, – сказал он Колдунову после церемонии представления. – Чтобы минимум час духу твоего тут не было.

Психиатр по-хозяйски расположился за письменным столом и резким жестом указал Марине на стул напротив. Беседа началась."

"Твердохлебов не пытался расположить Марину к себе и обманом вытянуть на свет божий какие-нибудь ее интимные мысли – наоборот, опрашивал четко, по-военному.