Клин клином

Диалог трудно идет, не потому что ни у того, ни у другого нет точек соприкосновения (нет, Мурат уверен, что-то общее у них точно есть), просто для них в новинку общаться в таких экстремальных условиях.

Денису не нравится тишина: она сковывает его, такого общительного и гиперактивного. Поначалу он долго обдумывает каждое слово, затем ловчится быстро и трещит без умолку. Благодаря его болтовне грань между ними постепенно тает. Денису все равно, что его собеседник порой глух к ответам. Мурат чувствует, как тот бросает на него короткие взгляды, как в запале разговора подсаживается ближе, задевая своей ногой его.

Лицо Дениса подвижное, полное яркой экспрессии. Тени от ресниц ложатся на его щеки веерами. Если Милана нашла в нем причину улыбаться и смеяться, тогда, может, и Мурату попробовать поискать что-нибудь весомое?

Слова Толика звучат в его мыслях набатом:

«Перестань отталкивать всех от себя. Да, люди – «хэ» на блюде, но и хороших полно. Хоть кому-то шанс дай».

Мурат устало поднимается на ноги. Может, Толя прав. А может, и нет."

"– Пошли.

Они спускаются по угору вниз, в самую гущу трав. Денис сколько бы ни щурился, не видит протоптанную дорожку и путается в анисовой паутине.

– Ух ты! Тут даже звезды есть! – Он смотрит вверх с открытым ртом, как пятилетка, а в его руке сорванные стебли пижмы, мышиного горошка и иван-чая.

Июльские созвездия, мелкие и сияющие, как алмазная крошка, не сравнятся со звездопадами, которые жители Ручейного наблюдают каждый август. Однако Денису, как истинно городскому, достаточно этих редких вкраплений у горизонта. Ему достаточно незначительных мелочей, чтобы начать носиться кругами по полю и собирать на одежду репейные колючки.

Его смех – смех человека, что открывает для себя нечто потрясающее в заурядных вещах. Его смех отзывается внутри Мурата и чем-то непривычным, и чем-то приятным одновременно. Умиротворение, теплая леность в теле, а в голове – росточек счастья проклевывается сквозь сорнячное уныние. Гнус, поднятый беготней, кружит над головой и лезет в глаза. Мурат бьет себя по щеке, размазав парочку кровососов. «Я что, действительно все это время таращился на Царева, как дурак?»

Какое облегчение, что в своем смущении он не одинок. Денис заметно тушуется, поймав на себе его взгляд. Потемки в какой-то мере им на руку: они не видят лиц друг друга, только общие черты профиля на фоне индигового горизонта. Мурат думает, что видеть себя со стороны, смущенного и нервного, он бы точно не захотел.

– Спасибо, кстати, что нахер меня не шлешь, как тогда. На берегу, помнишь? Сейчас, конечно, твои ответы можно пересчитать по пальцам, но меня все устраивает.

Мурат решает попросить прощения за свой дерьмовый характер. Это после слов благодарности как никогда уместно:

– Извини.