Клянусь луной

— Ты не знаешь Тию! Она не просто смирилась с клеймом падшей в глазах общества женщины — нет! Она возвела свой грех в ранг достоинства и швыряет это достоинство в лицо нам, обывателям. Ей абсолютно все равно, что о ней думают люди, и она делает то, что хочет. Знаешь, ведь сейчас она вхожа во все приличные дома, исключая тех, кто мнит себя снобом! Она достаточно знатна и богата, чтобы перед ней открывались любые двери. Правда, если какой-нибудь джентльмен начинает ухаживать за ней, его семья старается оградить его от Гарреттов, чтобы, не дай Бог, не связать себя родственными узами со скандально известной девицей.

— А как же лорд Гейл? — перебил Найджела один из приятелей. — Он целый год пытался добиться расположения Тии и даже поклялся, что она будет принадлежать только ему.

— Да уж, его родители потратили уйму времени и сил, чтобы уговорить сына пожить немного в провинции, подальше от прекрасных глаз мисс Гарретт.

— Но зачем, — удивился Патрик, — кому-то связывать себя узами брака с опороченной девицей?

— О, ты просто с ней не знаком, — подмигнул Найджел.

— И не имею ни малейшего желания знакомиться, — покачал головой Патрик.

Синие глаза Найджела блеснули.

— Ты переменишь свое мнение о ней прежде, чем снова вернешься в свое захолустье!

— А я считал, что ты заключаешь пари только тогда, когда уверен в выигрыше, — насмешливо протянул Патрик.

— Так пари? — упрямо повторил лорд Эмбри. Неожиданно Патрик усмехнулся:

— Черт с тобой, Найджел! Если ты так хочешь потерять свои деньги, пусть будет пари. Мне жаль тебя, приятель: я согласен только на очень крупную ставку.

Ничего не подозревая о заключенном друзьями пари, Тия с удовольствием правила лошадьми. Она знала, что этот бешеный галоп вызывал неудовольствие прохожих, но ей было все равно. Да и зачем задумываться о произведенном впечатлении, если в глазах общества она навсегда останется парией, «той самой мисс Гарретт»? Все равно о ней будут судачить, и в ее погубленной репутации был даже свой плюс — Тия могла вообще не считаться с правилами хорошего тона.

Думая об этом, Тия доехала до своего дома на Гросвенор-сквер, который купила четыре года назад после смерти матери, и, соскочив с подножки, бросила поводья груму. Стягивая на ходу черные перчатки из тонкой кожи, она кивнула дворецкому и направилась к себе, чтобы переодеться. Осторожный кашель Тиллмана за спиной заставил ее обернуться. Дворецкий взглядом указал на конверт, лежащий на трюмо.

Тия сразу узнала знакомый почерк. В ее глазах мелькнуло неудовольствие.

— Он сам принес письмо или с кем-то передал?

— Сам, мисс. — Дворецкий поджал губы. — Я последовал вашим указаниям и не впустил его в дом, хотя для меня невыносимо трудно обращаться столь непочтительным образом с членом вашей семьи.