Клеймо сводного брата (СИ)

— Я буду жесток с каждым, кто посмеет влезать в наши отношения, — ответил он мне тогда и принялся раздеваться прямо там, в коридоре, где мы ругались.

Сейчас, сидя перед зеркалом в шелковой сорочке, расчесывая волосы и скучая (Герман уже два дня в командировке, а Славу уложили спать), я с волнением вспоминаю, как неистов Герман был в те дни, с каким животным напором таранил мою киску, хлестал по заднице и рычал, что я его сука!

— У-у, — срывается стон с губ, и я сжимаю бедра от возбуждения.

Но те дни закончились спустя несколько месяцев.

Теперь Герман стабильно нежен и, если честно, меня это немного раздражает.

Его понять можно, первый ребенок, которого он встретит лично. Он волнуется и за меня, и боится навредить малышке Аннушке. Так мы решили назвать нашу дочку. Со Славой Герман держится осторожно, словно боится сделать что-то неправильно, но сам сынок к нему тянется, и меня это очень радует. Сейчас он сладко спит в своей комнате, а рядом Алла. Она стала жить с нами. Это меня очень радует. Не могу находиться одна. Кажется, что проснусь, а счастье исчезнет.

Меня вообще в этот год радовало почти все. И свадьба, по моему желанию скромная. И поездка в Грецию, и жаркий, порой жестокий секс несколько раз в неделю, но особенно мне нравится, что, если Герман надо мной, или в принципе, шутит, я смеюсь вместе с ним.

Да, меня все радует, кроме возможности последние полгода нормально… потрахаться.

Сейчас раздражает даже обстановка в комнате, что я обставляла сама. Даже волосы, которые шелком между пальцами скользят.

Нет, мне, конечно, приятно, что Герман меня на руках таскает и дарит много подарков. Просто окружает нежностью. Но я бы все это променяла на его член в своей вагине на полной скорости, на то, чтобы он не сдерживался, и отжарил меня как следует, потому что теку только при одной мысли о нем и его мускулистом теле.

Откладываю расческу, наслаждаясь тем, как ровно лежат волосы, и автоматически тяну руку киске, вот только….

Живот мешает. Он уже большой, и я не вижу своих половых губок, а дотянуться до них весьма проблематично.

Черт.

Встаю, наклоняюсь вперед, задираю подол сорочки, оголяя задницу, и со стоном наконец достаю до клитора.

— У кого-то, я смотрю, в одном месте зуд, — раздается раскатистый бас, и я резко поднимаюсь и с испугом поворачиваюсь.

— Герман, — хриплый стыдливый голос и я хочу спрятать руку, испачканную в собственной терпко пахнущей смазке.

— Софка, только не говори, что все еще меня стесняешься, — говорит он насмешливо, откладывая дорожную сумку и пальто, шагая ко мне медленно и вальяжно.

А я смотрю, как под рубашкой проступают мышцы, как дыбится ширинка. Как же я хочу быть им отодранной.