Клеймо тирана (СИ)

Я мельком бросаю взгляд на Колю и закрываю лицо руками, стекая на пол, захлебываясь собственным горем. Собственной болью, что убивает меня и не дает даже вздохнуть.

Сколько я так просидела, глотая слезы и захлебываясь рыданиями, не знаю.

Оплакивала собственную глупость, Колю, в смерти которого виновата, Леона, который теперь ненавидит меня, ребенка, который никогда не узнает своего отца.

Я просто тонула в этих слезах. Не могу даже разогнуться, словно меня скрутило от боли. От раздирающей изнутри боли, словно это я собственной рукой выжимаю жидкость из всех внутренностей.

Вздрагиваю, когда рука натыкается на что — то вязкое и теплое. Одергиваю руку, а потом вскрикиваю, смотря, как вся ладонь покрылась кровью.

Вскакиваю и поскальзываюсь, падая в лужу. Собственный рев эхом разносится по комнате, а я почти ползу в душевую, чтобы смыть с себя хоть немного крови.

Включаю кипяток, чувствуя, как он почти сдирает кожу, только вот душу не очищает, наоборот заталкивает страдания глубже, вживляя их в меня навсегда.

Дура, господи, какая я дура!

Я выхожу из душа, только когда не чувствую кожи, обматываюсь полотенцем и открыв дверь замираю.

В комнате, размером с небольшую кухню набилось столько народу, словно в метро в час пик. Каждый занят своим делом, каждый выполняет свою работу, и только Андронов стоит недвижим в этом хаосе и смотрит прямо на меня.

— Рад, что твои мужчины оказались настолько примитивны и предсказуемы, — говорит он спокойно, заложив рука за спину. — Надеюсь мне не нужно тебе объяснять, что если ты не пойдешь со мной, то вот это повесят на тебя.

Он кивает на Колю, которого фотографируют в той же позе, в которой он замер в вечном покое с дыркой во лбу…

— С вами куда, — сглатываю я, чувствуя, как страх, расползается ледяными веревками, стягивая мою только что ошпаренную кожу.

— Туда, куда я скажу. Я слишком долго ждал.

Он подходит ближе, а меня от страха начинает колотить. Мне жарко и холодно. Адреналин в крови подскакивает, а я сжимаю кулаки, понимая, что теперь реально лучше умру, чем стану чей — то подстилкой.

— Ждал, ждал. Ты должна была достаться мне девственницей, девочка. Я очень люблю маленьких девочек, — подходит он все ближе, пока за его спиной уносят Колин труп, пока рабочие стирают кровь и создают подобие порядка. — А ты не дождалась папочку и легла под грязную зверюгу. Понравилось?

— Понравилось! — кричу, толкаю этого худого старика так, что он взмахивает руками и падает спиной на пол.

В комнате воцаряется тишина, словно прогремел выстрел. Все в шоке смотрят на меня, на Андронова, потерявшего сознание. Я пытаюсь раскачать тело, пытаюсь понять, что делать. Если не рвану сейчас, меня просто посадят. Или убьют.

Я медленно, словно по краю обрыва, подхожу к углу комнаты и беру свой рюкзак.