Клеймо тирана (СИ)

Вырываться бесполезно.

Он тянет меня на себя, отодвигая от руля сидение.

Его намерения настолько прозрачны, что мне становится стыдно. За то, что я готова согласиться сейчас на все.

На все, что он захочет.

— Леон, тут люди вообще — то, — напоминаю для проформы, а он хмыкает, скользя языком по линии шеи, запуская процесс саморазрушения.

— Стекла затонированы, все внутри, а мне пиздец как нужно в тебя. Неужели откажешь путницу в стакане воды?

— Ну если только маленький глоток.

— Боюсь начну и нее смогу остановиться, — хрипит он мне в губы, вычерчивая на них линию своими, словно чиркает спичкой по коробку.

Меня пробивает разрядом, стоит его тяжелым рукам вдавить мою поясницу в себя.

Я ахаю, ощущая, насколько тесной становится одежда, как стояк упорно долбится в промежность.

Вот успела бы переодеться, уже бы задрала длинную юбку, чтобы ощутить его размеры в полной мере.

Его язык как варвар вылизывает меня изнутри, дышать почти не дает, словно пытается достать до гортани.

Я мычу в его наглый, настойчивый рот, пальцами глажу короткий затылок, ощущая ежик волос.

Спускаюсь на шею, плечи. Стягиваю их, впиваюсь ногтями.

Леон рычит зверем, сминая мой зад до боли.

Секунду две, похоть с дыханием перетекает от меня к нему и обратно. Целуемся так, словно, если выпустить хоть глоток воздуха, умрем. Влажно, сочно, как одержимые.

До уха доносится треск ткани.

Я отстраняюсь резко.

— Леон! Они у меня единственные.

— Я тебе еще куплю. Что хочешь куплю, только замолчи, дай мне себя, ведьма.

Леон поднимает руку, стягивает волосы на затылке до стона.

— Бери, — только и получается ответить, пока он нажимает на затылок, снова вжимая в меня свои твердые влажные губы. Царапает подбородок, щеки, колит губы, обнажая все, даже самые скрытые рецепторы.

Задыхаюсь, но продолжаю купать язык в горьковатой от сигарет слюны, впуская в себя его, ощущая ее как самый сладкий яд.

Эти три дня я была в подвешенном состоянии, а сейчас словно твердо встала на землю. Словно он держит меня. И не важно, как крепко, не важно, что его руки уже причиняют боль, словно сломать хотят, мне нужно больше стабильности, еще больше. Даже если прямо сейчас, тут, мне придется стать игрушкой в руках этой безумно зверюги.

Кроет люто. Ведет. От запаха. От вкуса губ. Сожрать хочется.

При мысли, что, рано или поздно, придётся отпустить, в груди ноет. Целую рвано, дико, оттягиваю момент, когда членом страйк выбью.

Потому что кончу быстро, сразу. Я все эти четыре дня жил с мыслью, как к ней вернусь.

Думал, как встретит? Встретила. Так встретила, что яйца ломит.

В башке цунами, под веками мошкара. И терпению уже предел, когда тереться попкой, обнаженной начинает.

Я растягиваю ткань штанов, в которых ее попка кажется орешком.