Клад тверских бунтарей

Боярин переоделся в дорогое платье, вышел во двор.

Там его уже ждал служка с конем.

— Отворяй ворота, — повелел боярин и запрыгнул в седло.

Служка бросился к городьбе.

Боярин выехал с подворья, проскакал по селу, перекрестился на церковь. За околицей он не пошел по дороге на Тверь, а свернул в лес, на тропу, которая шла в уездный городок Вербеж. Три версты боярин одолел быстро, въехал в селение и сразу направился к подворью Бориса Владимировича Коновалова. Князь Микулинский поставил его здесь, в Вербеже, своим наместником.

Тот находился в саду. Слуга позвал его.

Завидев Воронова, Коновалов радушно, но с заметной долей притворства расставил руки и заявил:

— Какие гости! Всеволод Михайлович!.. Не ждал, признаюсь, но очень рад. В дом пойдем или тут, в саду, поговорим? Ты же за этим приехал?

— В саду, кроме нас, есть кто?

— Да некому тут быть. Садовник недавно помер. Жена моя с сыном в Твери, слуга, ты сам видел, у ворот остался. Более у меня народа нет. Я же не князь Дмитрий Иванович, чтобы иметь свиту.

— Ладно, тогда поговорим здесь. Ты давно из города приехал?

— Сегодня не выезжал. Был там вчера вечером. А что?

— То, что надо, узнал?

— Вот ты о чем? — Тон наместника сразу же изменился, что, естественно, не уклонилось от слуха боярина. — Знаешь, Всеволод Михайлович, бросил бы ты эту затею. У власти ныне грозный царь, хоть и молодой еще. Прознает он про заговор насчет клада, всех в пыточную избу, а из нее на плаху отправит, смертью накажет за такую измену.

Воронов подошел вплотную к наместнику и спросил:

— Ты струсил, Борис Владимирович, да?

— Как-то нет у меня особого желания подыхать.

— Значит ли это, что ты решил уйти в сторону?

— Да, Всеволод Михайлович. Ты уж не гневись, но не по мне эти игрища.

— Ты вчера с князем Дмитрием Ивановичем виделся?

— Виделся. Он отряд из Москвы ждет. К сокровищам охрана приставлена, все разложено по коробам, икона отдельно хранится.

— Надеюсь, ты ничего не сказал ему о нашем замысле?

— Окстись, Всеволод Михайлович! Ты что же, за последнего подлеца меня принимаешь? В деле участвовать не буду, но и слова о нем никому не скажу. Клянусь в том! — Он вытащил из рубахи нательный крест, поцеловал его.

— Смотри, Борис Владимирович. И помни, коли язык развяжешь, то и себе весьма худо сделаешь.

— Я все хорошо понимаю.

— Нет, ты послушай меня. Слово лишнее скажешь, сорвешь дело, а в пыточную избу все одно отправишься. А потом и на плаху вместе со всеми. Потому как я непременно сообщником тебя выставлю. Да ты таков и есть.

Наместник покачал головой.

— Зачем грозишь, боярин? Сказал же, никому ни слова. Мало тебе того?

— Теперь в самый раз. И покуда дело не закончим, в Тверь не езди.

— С чего это? Там моя семья.

— Потерпишь. А соскучишься, так пусть жена с сыном к тебе возвращаются.