Клад тверских бунтарей

Теперь уж это добро никуда не денется.

— На дороге короба с иконой сразу в телегу, под охрану наших ратников.

— Нам вернуться сюда? — спросил Дрога.

— Вам, Тарас, после прохода до дороги отдых будет нужен. Да и зачем вы здесь? На острове мы с Горбуном управимся.

— Лады.

Ратники подхватили короба и понесли их по тропе.

Савельев вернулся на площадку. Там уже собрался десяток семей, готовых к выходу из стана.

Князь выбрал пять и спросил:

— Как идти, вы сами знаете или вам проводник нужен?

— Помним, как заходили. После ничего не менялось, только щиты крепче ставились. Тут один вопрос возник, князь.

— Спрашивайте.

— На дальней опушке табун и небольшое стадо. Как бы их взять с собой? Или они нам больше не потребуются?

— Коней и скот выведем. Потребуются они или нет, станет ясно позже, но никто не тронет и их.

— Ясно.

Первая пятерка пошла вслед за ратниками. Так вот, по пять семей, Савельев переправил к дороге всех обитателей разбойничьего стана.

Отказалась идти только одна старуха. Она сидела на пне и теребила в руках передник.

Савельев подошел к ней и спросил:

— А ты что, бабка, не пошла?

— Куда мне старой идти? Это у молодых новая жизнь, может, и сложится, а мне поздно что-то начинать. Здесь помру.

— Так ведь и похоронить будет некому.

— Мой муж перед самой своей смертью наказал затопить его тело в болоте. Так и я сделаю, лягу на тонкий щит среди топи и дождусь кончины.

— Это не по-христиански.

Старуха посмотрела на Савельева и проговорила:"

"— Вся наша жизнь сволочная, не христианская. С малолетства тяжкий труд, немного счастья, когда с мужем встретилась да свадьбу сыграли, потом опять это проклятое холопство. Очень уж гадостный и злой у нас боярин был. Никого не отпускал на волю. Продавал людей, как скот. Бежали мы, как Игнат и Козьма нас позвали. Сюда пришли. Думали, вот она, свобода. Но что это за свобода такая, когда живешь в землянке на острове, а вокруг болота? Была у меня икона. Молилась я каждый вечер, чтобы Господь смилостивился, сделал нашу жизнь хоть немного легче. Без толку. Утопила я ту икону в грязной жиже, а с ней и свою веру. Потому-то, наверное, так и вышло, что скоро сын погиб, а потом и муж помер. Вот только меня Господь не принимает. Я не нужна ему. Да и что мне сказать на Страшном суде? Так что нет у меня будущего. Ни тут, ни в царстве небесном. Какая тогда разница, что с телом моим будет, если душе суждено вечно маяться?

— Это ты зря. Пошла бы в монастырь, покаялась бы. Крови на тебе нет. Там сестры помогли бы, а померла, так по-людски и похоронили бы.

— Нет, князь, не пойду. Хочешь, тащи силой. Только доволочишь ты меня до первой топи, не дальше.

Савельев вздохнул и сказал:

— Ладно, оставайся. Тропа будет открыта. Передумаешь, выйдешь к людям.