Ледяной клад

Надо все уметь. На сибирячке женитесь, как же без пельменей? Баженовой Максим нравился. И нравилось всегда слегка поддразнивать его женитьбой на сибирячке. - Да вы раздевайтесь. Все равно мы вас не выпустим. Мойте руки.

Максим принялся отказываться, говорить, что забежал лишь по пути, был в кино, а там ни Марии Сергеевны, ни Афины Павловны он не видел, подумал - не заболел ли кто. Решил узнать...

Феня молчала. Она понимала - Максим врет, сочиняет все на ходу. И соображала: когда и где Женька Ребезова в очередной раз щелкнула парня по носу - в кино, и он действительно сбежал оттуда, или еще днем, на работе? Проучить бы его и здесь.

Но Баженова выслушала Максима добродушно, хотя и тоже с недоверчивой улыбкой.

- Да как же это, Максим? - сказала она, отрезая ему путь к отступлению и заставляя снять полушубок. - Вы так сильно о нас тревожились, зашли спасибо! - и вдруг сейчас же побежите дальше. Останьтесь. Ну, останьтесь! Серьезно: нам поможете и сами поучитесь. Картина была интересная?

- Картина? Да нет, мне не понравилась, - виляя, ответил Максим. Глядел, а в голове пусто, ничего не запомнилось. Так, помелькало что-то на экране. И потом, все время лента рвалась.

И опять Феня видела, как бегают глаза Максима, как он врет, придумывая свои объяснения.

- Хотела Ребезова к нам зайти, посочинять частушечки. Вы из кино не вместе вышли? - не выдержала она.

Сказала это - и поразилась: до чего же точно попала в цель. Максим одеревенел и, сделав было до этого несколько шагов от порога, опять потянулся рукой к полушубку.

- Нет, я когда-нибудь после...

- Ой, я напутала! Это же на завтра с Женькой мы сговорились.

И довольная своей жестокой карой, потом глядела, как Максим моет руки и как Баженова, разгадав ее слова, улыбается, повязывает парню фартук: "Не запылитесь мукой".

У стола они разместились все трое рядом, Максим в середине.

Пельмени у Баженовой получались красивее и лучше всех. Маленькие, тугие, приятно бугрясь в самой срединке. "Уральские!" - хвастливо говорила она. Феня делала пельмени крупнее, побеждала числом, но никак не могла добиться той удивительно точной и гладкой защипки самых кончиков, которая удавалась Баженовой. "Сибирские!" - упрямилась Феня. А Максим выпускал "продукцию", совсем не соответствующую никаким стандартам, ни уральским, ни сибирским. Сочни у него все время рвались, сквозь тесто просвечивал фарш, а самые кромочки защипнутых пельменей завивались вроде шнурка. "Ингутские!" говорил он, густо присыпая мукой свои особенно неудавшиеся изделия.

- А знаете, Максим, - сказала Баженова, - как раз перед вашим приходом мы размышляли с Афиной о том, что такое красота труда.