Ледяной клад

Самой хочется так же откинуть в сторону бревно или взять тяжелый лом ударить в звонкую льдину!

В его движениях одно только режет глаз и даже чем-то обижает. Это - как он обращается с инструментом. Не глядя на него, небрежно, будто подчеркивая, что ведь работает-то человек, сам человек, а не эта какая-то железная штука. Нужно ему заменить в деле топор пешней, и - топор, кувыркаясь в воздухе, летит на лед, втыкается тонким лезвием в снег, перемешанный с песком и мелкой галькой. Понадобился снова топор - и теперь пешня, подпрыгивая, катится по льду. Феня любуется Михаилом, но такой грубости по отношению к своему инструменту никак не может понять и простить. "Да разве голыми руками, без хорошего инструмента, сам человек в состоянии что-нибудь сделать!" - хочется крикнуть...

И виделось ей, как она спорит глупо и долго, стоя уже рядом с Михаилом. В проруби мерно дышит черная вода. Михаил ей показывает: "Федосья, будь осторожнее, не оступись". Он вовсе не глумится над нею, он бережет ее, отводит дальше от проруби. Потом подает руку, чтобы помочь подняться на крутую, скользкую тропинку. Но Феня борется с Михаилом, отталкивает его руку, кричит ему какие-то злые слова. Пятится, пятится и... падает в прорубь!..

Проснулась она вся мокрая, будто оказалась и вправду в проруби, только с теплой, а не ледяною водой. Проснулась с чувством радостного облегчения: ломота в ногах прошла, распаренное тело приятно щекотали мелкие мурашки, а главное - не нужно было больше спускать нагруженный бревнами воз с головоломной крутизны, не нужно было, хотя бы и во сне, продолжать свой бесполезный и злой спор с Михаилом.

- Маринька, побежали скорее в кино! - сказала она, ногами сбивая на пол всю груду одежды, набросанной поверх одеяла.

- Да ты что! - засмеялась Баженова. - Кино вот-вот уже кончится.

- Ну-у! - с огорчением протянула Феня. - А мне сегодня так хотелось пойти. И ты из-за меня осталась дома?

- Как видишь. Оцени! Вот до чего верная у тебя подруга, - шутя сказала Баженова.

Это было правдой, хотя и не полной. Вся правда заключалась в том, что Марии хотелось обязательно дошить себе в этот вечер новое платье. Обязательно!

Вдруг, сама не зная с чего, в последнее время она стала чувствовать, что одевается плохо, скучно.

Отрез на платье Баженова купила не из самых дорогих, но все же очень хороший, чисто шерстяной. По цвету - вишневый. Очень к лицу, к волосам. Елизавета Владимировна помяла ткань негнущимися пальцами, вздохнула: "К лету дело идет, в жару не наденешь. Моль побьет. Лучше бы штапелю купили, Марья Сергеевна. Перед кем тут в шерстях да в шелках красоваться?"

Было понятно, кого имеет в виду Елизавета Владимировна, было понятно, чего опасается, - не увез бы "южный" Марию.