Дорога в Китеж

Народу набилось полным-полно. Старики расселись на скамьях и стульях ближе к судейскому столу, мужики помоложе и парни стояли сзади, у колонн, бабы жались к стенам, девки глядели сверху, с площадки для оркестра.

Вышел Воронцов – в визитке, белейших воротничках, с университетским значком. Сел у середины стола, торжественно поставил на скатерть сверкающий колокольчик. Все замолчали.

– Где газетный человек из Петербурга? – строго спросил граф. – Сядьте сбоку и всё слово в слово записывайте.

Чувствуя на себе множество взглядов, Алеша приосанился, занял указанное место.

От стола было видно, что зал словно бы разделен на две части. Посередине нечто вроде нейтральной полосы, с сажень шириной, и там пусто. Видимо, с одной стороны расположились жители Приятного, с другой – Конькова.

Листвицкий глядел во все глаза. Ему было ужасно интересно.

Воронцов произнес речь. Поблагодарил общество за высокое доверие, пообещал блюсти беспристрастие.

– Принимать решение вам, – сказал граф в заключение. – Я всего лишь посредник, и власть у меня только одна – как уговорено: если я позвонил в колокольчик, всем умолкнуть. Свары я не допущу.

Зал одобрительно погудел.

– Прошу представителей сторон занять свои места.

Вышли двое. Низко поклонились обществу, сели. Слева – вчерашний чернобородый, справа – сутулый старик, от коньковских.

– Итак, резюмирую суть конфликта, – приступил к заседанию Евгений Николаевич, поразив Алешу использованием трудных слов. – Житель села Конькова Филимон Кузьмин… Где он?

Поднялся молодой кудрявый мужик, почесал затылок.

– Пока сядьте… Житель села Конькова Филимон Кузьмин двадцати девяти лет, женатый, вступил в плотскую связь с жительницей села Приятное девицей Настасьей Лукошкиной девятнадцати лет… Здесь Настасья?

В другой половине зала произошло движение. Там с двух сторон тянули за руки девушку с зареванным лицом и еще не зажившим синяком на скуле.

– …Которую обвиняемый привел в состояние беременности. Когда это стало известно жителям села Приятное, они собрались идти бить жителей села Конькова, но по увещеванию стариков и священника отца Паисия согласились решить возникший конфликт посредством волостного суда. Всё так, господа представители?

– Так, – подтвердил чернобородый. – Ихний Филька дуру-Настену обрюхатил. Теперь девке ни замуж пойти, никуда. Еще байстрюка народит. Требуем правды.

Левая половина зала загудела.

Коньковский представитель на это заметил:

– Лучше надо за своими девками доглядывать. Жучка не захочет, Полкан не вскочит. У нас в Конькове энтаких шалав нету.

Теперь слева прокатилось грозное рычание. Графу пришлось трясти колокольчиком.