Дорога в Китеж

– Тихо! Поскольку обвиняемый женат, речь может идти только о компенсации за моральный ущерб, а также о возмещении расходов на содержание будущего ребенка.

– Ребенка обчество подымет, – сказал чернобородый, – а компенсацию Фильке выдать надо, чтоб знал, как чужих девок портить. Желаем, чтоб нам его, паскуду, отдали на часок-другой.

– А вы его до смерти уходите?! – закричали коньковские. – Накося, выкуси!

Снова зазвонил колокольчик.

– Компенсацией называется денежное вознаграждение, – объяснил посредник. – На бессудную расправу никто обвиняемого не отдаст. Запрещено законом. Какого вознаграждения желает пострадавшая?

Девица Лукошкина крикнула:

– Чтоб Наташку свою прогнал, а меня взял!

– Тихо, дура! – вскочил рядом с нею встрепанный мужик, наверное, отец. – Как он тя возьмет при живой жене? Пускай сто рублей плотит! Или шкуру с его содрать!

– Таким образом, – подытожил граф, – обвиняемому предоставляется выбор. Кузьмин, вы должны или заплатить штраф в сто рублей, или согласиться на телесное наказание.

– Это скоко мне влепят? – спросил соблазнитель.

– По закону больше пятидесяти плетей нельзя.

– А кто бить будет? Наши или приятновские? Я согласный, только если свои.

На оскорбленной стороне закричали:

– Хитрый какой! Коньковские будут бить только для виду!

Последовало долгое и жаркое препирательство, которое Воронцов назвал «прениями сторон» и каким-то чудом удержал в ненасильственных рамках. В конце концов условились, что бить будут по очереди: раз – коньковский секарь, без потачки, и раз – приятновский, без зверства.

…Потом Евгений Николаевич подошел к понурому Листвицкому, грустно ему улыбнулся.

– Я вначале тоже расстраивался, а потом понял. Поймите, привычка к побоям у крестьян с детства, ничего унизительного в этом они не видят. А деньги им достаются очень дорого. Когда такой Филька осознает позор телесного наказания и будет скорее готов уплатить штраф, чем подвергнуться публичной порке, вот тогда и только тогда можно начинать с ним разговоры о свободе. Не удивляйтесь, Алексей Степанович, мне известно о вашей вчерашней агитации. Крестьяне мне всё рассказывают.

И похлопал Алешу по плечу – без превосходства, а с сочувствием. Это было обидней всего.

Не хуже, чем в Вайоминге

Кавказское предгорье в начале лета – земной рай. Тенистые долины и поросшие разноцветным кустарником холмы, еще не выгоревшая на солнце изумрудная трава, звонкие хрустальные реки. Но Адриан Ларцев всю свою жизнь провел среди красот природы, поэтому не обращал на них внимания. Ландшафты он привык оценивать с точки зрения удобности или неудобности. В этом смысле, по мнению бывалого железнодорожника, в южном Ставрополье было не хуже, чем в Вайоминге. Даже несколько лучше.