Дорога в Китеж

 – Автор «Четырех дней»? Но зачем вы здесь? И что в свертке?

– Там икона Спасителя. И письмо. На случай, если меня к графу не пустили бы. Умоляю, скажите ему! Нынче же, немедленно! Завтра будет поздно! Или передайте письмо с иконой. Непременно с иконой, она чудотворная!

Капитан развернул сверток.

– Действительно икона. И листок. Много понаписано…

– Дайте сюда, – стал спускаться по ступеням Воронин.

– Не могу. Инструкция его превосходительства. Что если тут намазано ядом?

Виктор Аполлонович вздохнул.

Он объяснил Лорису, что Гаршин – модный литератор, весьма талантливый. Был на турецкой войне добровольцем, ранен, произведен за храбрость в офицеры. Опубликованный в «Отечественных записках» рассказ «Четыре дня» – о раненом, забытом на поле боя, – в свое время произвел большой фурор.

– Скрутить известного писателя у меня в доме? Ох, благодарю покорно за такую услугу! – разозлился граф. – Знаю я, какая у них от Дрентельна инструкция! Настроить против меня общество! Ведите писателя ко мне. Лично принесу извинения.

Но начальник охраны согласился выполнить указание лишь после исполнения «протокола безопасности».

– Это ничего, что угодно, я на все согласен, – сказал Гаршин.

Велели раздеться догола – безропотно повиновался. Дал себя вертеть, щупать, рассматривать в лупу ногти.

– Господи, это еще зачем? – не выдержал Вика.

– Под ногтями может быть яд, – с важным видом объяснил капитан. – Царапнет – и готово. В любом случае прошу зарегистрировать, что я протестовал против доступа лица, именующего себя литератором Гаршиным, к его высокопревосходительству.

– Хорошо-хорошо. Одевайтесь, сударь. Граф ждет вас.

После такого не наизвиняешься, мрачно думал Воронин, ведя наверх взволнованного литератора.

Но времени на извинения графу предоставлено не было. Еще с порога кабинета Гаршин зачастил:

– Ваше сиятельство, умоляю, пощадите преступника! В вашей власти не убивать его, не отнимать человеческую жизнь – о, как мало ценится она человечеством всех партий! Избавив этого несчастного от казни, вы казните самое идею убийства! Она уже наделала столько горя, пролила столько крови – виноватых и невиноватых. Кто знает, быть может, в недалеком будущем ее прольется еще больше! Вы – сила, Ваше сиятельство, вы – государство! А государство не может вставать на одну доску с убийцами, с разрушителями государства! Простите человека, убивавшего вас! Умоляю вас, умиротворите страсти! Умоляю вас ради преступника, ради меня, ради вас, ради государя, ради Родины и всего мира, ради милосердного Христа! – Писатель смешался, растерянно всплеснув руками.