Наше вам с кисточкой, босс (СИ)

— Антон Павлович наверняка обзванивал только московские клиники, — Давыдов задумался на секунду, а потом добавил: — Может быть, догадался искать в Питере и Новосибирске. А у мамы ученики по всей стране.

— Вы не представляете, как много хороших врачей уезжают из Москвы, получив образование и набравшись опыта, — подхватила мысль сына Елена Станиславовна. — В регионах почти всегда проблемы с финансированием, оборудованием, персоналом. Но люди болеют везде одинаково. И лечить их тоже нужно одинаково.

Я кивнула, соглашаясь с её словами, кисть в пальцах перестала дрожать.

— Спасибо за помощь, я не знаю, как вас благодарить...

— Я ещё ничего не сделала, — покачала она головой.

— Вы не отмахнулись от нас. Поверьте, это немало.

В уголках её глаз собрались морщинки. Так бывает у добрых женщин, когда они почему-то не считают возможным широко улыбаться. Всё равно светятся изнутри.

— Да, мама, у тебя большое сердце, — сказал Сергей, деликатно забирая у неё распечатки. — И ещё одна важная работа сегодня. Позировать. Принести тебе подушку под спину?

— Нет, мне удобно, — она сжала руку сына и тут же отпустила. — И хорошо, когда ты рядом.

“Приезжай почаще, пожалуйста, — так и повисло в воздухе. — Жизнь коротка”.

Напряжение отступило. Мне ещё никогда не хотелось рисовать так сильно, как сейчас. Так быстро и так хорошо. Полностью выложиться. Кисть порхала над холстом, краски ложились ровно. Я смешивала цвета, подбирая оттенки, и сама удивлялась, каким живым получался портрет.

Когда смотрела на картину, замирала. Казалось, Елена Станиславовна сейчас снимет очки, протрёт их рукавом и улыбнётся. Удалось передать и блеск глаз, и морщинки, и плавный изгиб губ.

Почти успела закончить. Почти. Осталось довести до ума фон. Огонь в камине пока выглядел неестественным, а на полке ещё не появился коллекционный экземпляр Гостищева.

— Сегодня не закончу, — призналась я заказчице, разминая шею. — Но на следующих выходных точно внесём последние штрихи.

Глава 17. Два брата

Сергей поднял голову от телефона, возвращаясь в реальность. Мама перестала изображать статую и едва заметно потянула затёкшую спину.

— Конечно, Алиночка. Я, если честно, уже устала сидеть. У операционного стола стоять проще, а в кресле будто бы бездельничаешь.

— Яблоко от яблони недалеко укатилось, — усмехнулся её младший сын. — К вопросу о трудоголизме, мама.

Она рассмеялась, кокетливо убирая пряди волос за уши. Прожитые годы делали её старше, но ничуть не меняли. И тем больнее становилось от мысли, что где-то за стенами их дома болезнь отнимала у Алины её мать.

— Если вы закончили, то можем пообедать, — раздался голос в коридоре."

"Старший брат нарисовался на пороге гостиной, не сотрёшь. Алина тут же смутилась.