Кинжал Немезиды

Они стали просто ненасытны. Десятки тысяч семей уже дарованы, а им все мало. Скоро у царя своей земли не останется вовсе. И как тогда собирать войско? Храмы не дадут даже хеката зерна из своих запасов.

— Великая царская супруга Исида? — он тер виски ладонями. — Зачем бы ей это? Я не ссорился с ней. Она главная жена фараона, и ее власть незыблема. Царицы Тия и Тити? Эти гадюки могут, но у них нет и тени власти великой госпожи. Сын Ра только спит с ними, но их дети никогда не станут царями. Чрево государыни Исиды плодоносно, и она уже родила наследника. Да что же тут происходит?

Сомнения чати развеял хранитель печати, который лично пригласил его в покои царя. Это был благоприятный знак, и Та выдохнул, утерев пот. Если бы за ним послали гонца или одного из виночерпиев, это стало бы явным унижением и началом его конца. А так государь выказал ему свое неудовольствие, но пока готов говорить с ним.

Чати щелкнул пальцами, и носитель опахала привычно осмотрел каждую пядь длинного одеяния из тончайшего льна. На нем ни пятнышка. На груди висит золотая пластина со вставками из лазурита, символ его власти. Печать с именем фараона на своем месте, на шее.

— Одеваться! — приказал Та, и слуга бережно повязал через плечо шкуру леопарда, без которой чати не показывался на людях.

— Свитки!

Слуга склонился и взял все, что лежало на столе. Он понесет их до самых дверей царских покоев. Внутрь его, конечно же, никто не впустит.

Уже совсем скоро чати стоял у заветной двери. Его окурили ароматными смолами, и теперь осталось лишь ждать. Время ожидания — не менее важный знак, чем место за столом или в храмовой процессии. Сегодня оно оказалось не чрезмерным. Видимо, государь смирил свой гнев.

— Да живет Гор, Могучий Бык, возлюбленный Маат, Царь Верхнего и Нижнего Египта! — визирь распростерся на полу и поцеловал каменные плиты. — Я прах у твоих ног.

— Встань! — услышал он. — Скажи мне, Та, что ты видишь перед собой?

Фараон, сидевший под пышным балдахином, показал на столик, где тускло сверкало серебро.

— Это то, чем расплачиваются купцы Алассии, о сын Ра, — ответил визирь, сохраняя полусогнутое положение. — Они называют это деньги.

— Почему у нас нет таких денег? — услышал он.

— Повторять за варварами было бы унизительно для Великого Дома, — твердо ответил чати.

— Значит, серебро, где изображен царь Эней, и которым теперь платят везде, от Пер-Амона до Нубии, для Великого Дома не унижение? — насмешливо произнес Рамзес. — Не я изображен, а он! Когда люди платят кусками проволоки, кольцами, одеялами и горшками с медом — вот настоящее унижение для Великого Дома!

— Мы запретим хождение этого серебра, если сын Ра прикажет, — склонился Та.

— Сын Ра велит тебе сделать такое же, — услышал визирь, и он едва не упал в обморок. Это было неслыханно.