Холодный ветер перемен (СИ)

Я не позволил, конечно, это сделать. Копенко кинулся на меня с отверткой, — киваю на валяющийся инструмент я. — Банда тут орудует. Надо проверить, сколько машин разукомплектованных пришло, например, за год, но это не ваша забота. Сейчас оформляйте этих двоих, я подойду, заявление напишу. Ещё и отвертка эта! И это в год семидесятилетия Великой Октябрьской революции!

Говорю уверенно, даже нагло, чтобы и тени сомнения не было, кто виновен.

— Парни, да что вы его слушаете? — недоумевает Назар Яковлевич. — Воришка это! Не в первый раз его тут вижу на станции! Промышляет! Вот помните шестнадцатого апреля у нас три машины без запаски пришли? Я его тут видел, внимание тогда не обратил, а сейчас…

— Я в это время на съезде ВЛКСМ в Москве был, а вечером встречался с товарищем Власовым, вон ребята знают кто это! — насмешливо говорю я.

— Так потом, наверное, и приехал. А что за Власов? Не родственник предателя? — перебивает мастер.

— Все-таки я попрошу вас, Анатолий, пройти с нами в отделение, — не глядя на меня, говорит сержант.

— Что ноги бить? Поехали, — соглашаюсь я.

— Куда?! Я машину ещё не принял! — возмущается дедок. — И ты должен расписаться за получение.

— Принимай. Где там тебе автограф черкнуть? — соглашаюсь я.

— Некогда мне твоей машиной заниматься, она сегодня только пришла, завтра к обеду забирать приезжай, — мастер пытается уйти.

Щас! Повторяю трюк с поднятием за лацканы.

— Что бюрократию разводишь? Я приму её в том виде, что есть, и распишусь. Ты потом можешь принимать машину или нет, твоё дело, но раз у меня нет претензий, то и у тебя не должно быть.

— Так нет претензий? — обрадовалась лопоухая честность в лице рядового.

Усталая циничность в лице старшего сержанта привычно поморщилась.

— Коль, у него претензии нет к комплектности, а есть к попытке воровства, а раз отвертка была, то, возможно, это не только воровство, а ещё и грабёж! Групповой! — весомо добавил сержант.

Пнутый и ударенный Копенко, до этого сидевший на бетонном полу тихо икнул.

— Это Яковлевич приказал фары снять! Он пусть и отвечает, а отвертка маленькая совсем, — сдал своего начальника работяга.

— Назар Яковлевич, вам тоже придётся пройти с нами, — торжествующе сказал Малышев.

Лопоухое чудо схватилось за кобуру!

— Я этого так не оставлю! Я в горком буду жаловаться! — голос мастера дал петуха.

— Вот зав отделом в горкоме, можете прямо сейчас жаловаться, — кивнул на меня Малышев, отдавая документы.

Не всякий актёр так может сыграть последнюю сцену в пьесе «Ревизор», как сейчас сыграл лицом Назар Яковлевич! На нём отразилось всё — обида, неверие, изумление, злость.

Что горком не партийный, а ВЛКСМ Малышев не уточнил, но вообще провел работу по запугиванию мастера очень тонко.