Холодный свет далёкой звезды

Это были несколько минут, в которые предстояло объяснить то, чего словами не сказать и выразить то, чего не понимаешь сам. Отец смотрел внимательно. Очень внимательно. Его губы улыбались, а глаза горели адским пламенем. Такие же жгуче-чёрные, как и у самого Ильдара.

– Знаешь, что я скажу тебе, сын. – Начал Адашев, втянув в себя воздух, осторожно выпустив его в сторону. – Ты многое в жизни понял, если сейчас стоишь здесь. Что, так прижало, что и принципами поступился? Зарекался ведь, что никогда… – Не закончил фразу, которую наизусть помнили оба. Об этом просто кричали напряжённые позы, сжатые до белых костяшек кулаки. – И, знаешь, что скажу тебе? От-пус-ка-ю. – Проговорил по слогам. – Потому что видел ту, перед которой и сам бы не устоял. Забавная девчушка. Сильная. Тогда ещё приметил её и видел, как ты увлёкся. Наверно она стоит того, чтобы отказаться от своей жизни и перейти в другую. Более спокойную, размеренную. Наверно она стоит того, чтобы ты вот так сейчас стоял передо мной, справляясь с желанием задушить собственными руками. На куски разорвать. Я ради твоей матери так же перед отцом стоял. Только тогда ещё не понял чего-то очень важного. Ты понял вовремя. И поэтому счастливый человек. Иди. А я сделаю так, чтобы все забыли о твоём существовании. И помни мою щедрость, сын.

– Спасибо. – Смог проронить Ильдар и заставить себя развернуться к выходу.

Но вместо того, чтобы уйти, с силой ударил кулаками в дубовую дверь, туда же упираясь лбом. Оттолкнулся и бросился к отцу, сотрясая за грудки.

– Только скажи мне почему?! Почему ты позволил ей умереть?! Тогда! Ты ведь мог остановить!

Вспомнил страшную картину из жизни: когда он, Акмаль и отец, стояли напротив матери, а она, улыбаясь, прогуливалась по парапету собственного балкона. А потом один взгляд. На отца. И к чертям его послала, отправляясь туда же, а он не остановил. Никто кроме него не понял, не поверил, что прыгнет. А он знал! Знал… и не удержал. Отвернулся и из комнаты вышел. Ровно за секунду до её падения.

Адашев посмотрел на сына и Ильдар впервые смог разглядеть там грусть, злость на самого себя и подлые обстоятельства, а ещё… ещё, впервые в жизни… сожаление…

– Потому что тогда и понял, что жить со мной для неё страшнее, чем слететь с собственного балкона, Ильдар. – Прошептал отец. – Жить со мной страшнее. – Повторил и знал, что глаза заблестели, поддаваясь эмоциям, вдавливая скупые мужские слёзы. – А отпустить не мог… Наверно ты поистине сильный человек, если смог отступиться от желаемого. Я в своё время поступил иначе. За что и поплатился.

– Я не такой как ты. – Прорычал, припечатывая словами. – Я – не такой как ты. – Прошептал, глядя прямо в глаза и самого себя ненавидя за то, что видел в них отчаяние. – И не прав ты был тогда.