КГБ в смокинге. Книга 1

Искупавшись в роскошной розово-салатовой ванне, походившей на стеклянный гроб Спящей красавицы, я извлекла свой косметический арсенал и принялась за дело. «Давай, Валентина, шуруй, — бормотала я, с чрезмерной, непохожей на меня старательностью водя карандашом по припухшим векам. — Что делают солдаты перед боем? Чистят и смазывают оружие. А твое оружие, Валентина, — относительная молодость, приятная внешность, хорошо подвешенный язык и, главное, общее состояние приподнятости. Что вы сказали, простите? КГБ? А что это такое? Комитет Голодных Безработных? Кое-что о Голых Бабах? Коллаборационизм, Гомосексуализм и Блядство? Простите, никогда не слыхала! Вот та-ак…» Изящным росчерком толстого «Стекляруса» я закончила косметическую обработку правого глаза и удовлетворенно подмигнула своему отражению. Думаю, подобное чувство глубокого удовлетворения, помимо дорогого Леонида Ильича Брежнева, испытывал, наверное, только Леонардо да Винчи, закончив «Тайную вечерю».

Через сорок пять минут я уже была в блестящей форме. Если не для побития мирового рекорда по прыжкам в длину, то, как минимум, для покорения высот страха, неуверенности и внутреннего дискомфорта.

— Ну, — сказала я, в последний раз окидывая себя взглядом в огромном зеркале, — кажется, теперь все в порядке. В бой, незаконнорожденный агент КГБ Валентина Мальцева!..

В то утро мраморный холл «Плазы» чем-то напоминал третью секцию ГУМа, когда там выбрасывают чешскую бижутерию. Около полусотни разномастно одетых мужчин и женщин в возрасте от двадцати пяти до девяноста лет о чем-то возбужденно переговаривались, пожимали друг другу руки, выкрикивали приветствия, а одна пожилая дама в старомодной шляпке, украшенной здоровенным искусственным кустом аспарагуса, повторяла, как заводная:

— Эсмеральда, где ты? Эсмеральда…

— Она сумасшедшая, не реагируйте, — сказал Гескин, неожиданно оказавшийся за моей спиной. На нем был серый в мелкую черную клеточку пиджак, черные брюки, голубая рубашка и весьма фривольный, если учитывать возраст и социальный статус барона, шейный платок. — Все время ищет свою собаку, которую сама же похоронила в сороковом, после налета немцев на Лондон. При всем том — прекрасный критик и тонкий знаток творчества всех латиноамериканцев — от Бастоса до Борхеса.

— Доброе утро, барон.

— Ох, простите! Доброе утро, мадемуазель! — Гескин галантно расшаркался и поцеловал мне руку. — Как спалось?

— Как на партсобрании.

— Для коммунистки вы прекрасно выглядите.

— Констатация факта. До ланча я вообще не делаю комплиментов, — Гескин огляделся по сторонам, явно ища кого-то, потом вновь повернулся ко мне.