КГБ в смокинге. Книга 1

И это в лучшем случае…

— Ты хоть ощущаешь сейчас что-нибудь? Ну, боязнь, страх? Или ненависть?..

— Нет. У меня внутри все пусто. Знаешь, я только сейчас поняла, почему там, в горах, мне было очень неуютно рядом с этим кулинаром-чекистом: он мне не просто напоминал Габена. Когда я смотрела на него, выслушивала его бесконечные инструкции, следила за движениями его рук, порхавших над кастрюлями и сковородками, как кисти пианиста над „Стейнвеем“, то вспоминала только один эпизод. Помнишь, в „Громе небесном“ он сказал женщине, которая любила его всю жизнь: „Твой живот — это кладбище“? Это он про меня сказал. Я — сплошное кладбище. Внутри меня разлагаются насильственно умерщвленные чувства. Мне кажется, этим уродцам удалось невозможное: они убили во мне желание жить…

— Но ведь еще несколько минут назад ты тряслась от страха, как запойная, и была готова на все, на любые унижения, лишь бы зацепиться за малейшую возможность…

— Я — только человек. Хуже того, я только женщина. Теперь-то ясно, что мне только ДАВАЛИ возможность быть умной или гордой, или независимой, или влюбленной, или очарованной, или наивно-романтичной. Они ДАВАЛИ мне право спать с моим продажным шефом, писать статьи, спорить об импрессионизме или рассуждать о чести и достоинстве. А я, дура, думала, что родилась с этим! И вот теперь тот, кто ДАВАЛ, забрал это все обратно. И ничего от меня не осталось. Одна биология, анатомический атлас, муляж от горла до пупа, бесстыдно обнажающий жалкие потроха, стереотипные внутренние органы гражданки Мальцевой, в которые природа, которая, как известно, не консультируется пока с председателем КГБ СССР, заложила только рефлексы, иначе говоря, способность организма трястись, замирать, совершать выбросы адреналина, вырабатывать желчь. Их не интересует мой мозг, они с этим серым веществом не работают из принципа. Только инстинкты, только страх, только постоянный нажим, чтобы, не дай Бог, какая-нибудь клеточка на моем рентгеновском снимке не осталась затемненной…»

— Сдохнуть бы, — вздохнула я вслух и вздрогнула: ручка дверного замка начала медленно поворачиваться…

Ближнее Подмосковье. Дача Ю. В. Андропова

Человек, вошедший в мой фешенебельный скит и заставший меня в предельно разобранных чувствах, был облачен на сей раз в вишневый замшевый пиджак и зеленую рубашку, замкнутую на вороте треугольным тоненьким узелком ядовито-желтого галстука. Это сочетание цветов было до того жутким, что если бы так был одет даже Юджин, мне понадобилось бы несколько минут, чтобы унять головную боль. Но поскольку свой ясный лик явил мне, увы, не Юджин, а как раз наоборот — само оскорбленное достоинство Матвей Тополев, у меня сразу начались кошмарные головные спазмы.