КГБ в смокинге. Книга 1

Фактами он не располагал, это было ясно как день. Возможно, он блефовал насчет своего оперативника, проторчавшего битый час в туалете по вине Мишина. Но он крутился где-то в районе моей сонной артерии. То есть оставалось чуть-чуть нажать и…

— Пожалуйста, право ваше, можете не отвечать… — казалось, Тополев читает мои мысли, видит мои колебания и, как борзая, уже настигающая затравленного зайца, чувствует запах крови. — Но должен еще раз предупредить: вы явно недооцениваете последствий собственной неискренности.

— Перестаньте меня запугивать, в конце концов, я женщина!

— Какой вы офицер, прости Господи! — я решила не отступать от взятого курса. Тополев был слишком умен и опасен, чтобы затягивать наш с ним диалог. — Вы уж меня простите, Матвей Ильич, но мой отец тоже был офицером, и признать вас его коллегой я при всем желании не могу. Это, извините, оскорбляет мое личное представление об офицерском звании. Посмотрите на себя. По-моему, Тополев, вы обычный профессиональный провокатор.

— Я не позволю вам издеваться над собой! — неожиданно взвился он. — Вашу эмгэушную, якобы интеллектуально-ироничную манеру общаться я бросил еще на третьем курсе института. Я не глупее вас, Мальцева. И не менее образован. Так что не надо разыгрывать передо мной даму из высшего общества. Тем более что ваша истинная цена мне известна доподлинно.

— Глядя на вас, Тополев, начинаешь по-настоящему понимать, как сильно заблуждался Чарльз Дарвин, — грустно сказала я. — Надо же было придумать такое: человек произошел от обезьяны! А вам никогда не приходило в голову, Тополев, что все как раз наоборот: обезьяна произошла от человека — очень злого и неразборчивого в средствах. Такого, к примеру, как вы, Тополев. И вот перед нами печальный итог скотоложества…

— Ваше детство прошло в коммуналке? — бешенство андроповского прилипалы доставляло мне огромное, ни с чем не сравнимое наслаждение. — Вы были невольным свидетелем жутких последствий криминального аборта? Или, изменяя отцу с ошалевшим от водки сантехником, ваша мама заставляла вас играть на фортепьяно этюды Черни?

— Здесь вопросы задаю я! — взвизгнул Тополев унтер-офицерской фистулой.

— А почему тогда закурить не даете, гражданин начальник? — наглость становилась моей второй натурой. — И расписаться в протоколе допроса? Почему взяли без понятых? И вообще, Тополев, предъявите-ка свое служебное удостоверение!

— Ладно, хватит, — процедил Тополев, медленно, как бы нехотя, вставая. Видимо, он взял себя в руки, поняв, что именно этой цели — вывести его из себя и прекратить игру в вопросы и ответы — я добивалась. Интонация его была ледяной. Ею запросто можно было заморозить баллон с пивом. — Через пару дней Мишина доставят сюда и развяжут ему язык.