Семь кедровых орешков. Смертница

—  Другом?

Май вдруг поднял руку и осторожно заправил под косынку выбившиеся тонкие пряди волос, слегка дотронувшись пальцами до виска Ели.

Он внимательно вглядывался в растерянные голубые глаза, а Елю словно током прошибло от его прикосновения. Она отшатнулась, уронив бинты.

Маг нахмурился и плотно сжал губы, а девушка резко нагнулась, чтобы скрыть вспыхнувшее лицо, и стала собирать упавшие бинты.

— Новые возьми вон в том ларчике на тумбочке, — услышала Еля невозмутимый голос целительницы.

Когда Еления взяла другие бинты и подошла к магу, она уже снова владела собой."

"— Хорошо, Май... стрим, то есть Май, — улыбнулась она и наконец смело посмотрела тому прямо в глаза. — Переходим на «ты». Будем... дружить, — она продолжила перевязку, а маг ласково погладил её по руке кончиками пальцев и словно нехотя убрал руку.

Что это было? Зачем?

Еля хотела посмотреть на парня, но вдруг снова оробела и смутилась.

— У вас золотые руки, — пробормотал он будто бы в своё оправдание.

— Спасибо, — поблагодарила она, отметив, что он сам снова употребил «вас».

Еления закончила перевязку, все убрала за собой и, попрощавшись со всеми, вышла из палаты, боясь в ней остаться ещё хотя бы на секунду.

Только выйдя, она не ушла, а прислонилась спиной к стене рядом с дверью и прикрыла глаза, пытаясь унять волнение.

— Хорошая девочка, — услышала вдруг голос целительницы. — Милая, добрая, красивая. Жаль, что неодаренная. Была бы тебе хорошей женой, Май.

— О чем вы? Какая жена? — услышала Еля глухой удивленный голос Мая.

— Какая? Такая, — насмешливо ответила Фурия. — Самая что ни на есть настоящая, — она тихо рассмеялась. — Думаешь, не вижу, как ты смотришь на девочку? Так мне уже столько лет, что я сразу всё  замечаю.

— И как же я  смотрю на неё? — с интересом спросил военный маг.

Еления затаила дыхание и навострила слух.

— С сожалением! — к изумлению Ели  резко ответила Фурия. — С огромным сожалением.

— Как? — удивлённо переспросил Майстрим, а Еля напряглась: что имела в виду Фурия?

— Ты слишком молод, чтобы понимать, что жизнь одна, и надо её прожить так, чтобы ни о чем не сожалеть. Никогда!

— Это невозможно, — спокойно ответил Май.

— Увы, да, — легко согласилась целительница. — Но в наших руках сделать так, чтобы сожалеть, как можно меньше, а ты уже сожалеешь о том, что у тебя могло бы быть с этой чудесной во всех отношениях девушкой, но никогда не будет из-за ваших имперских предрассудков.

— Вы ошибаетесь, — холодно ответил Май. — Я ни о чем таком не сожалею.

— Рассказывай мне сказки, — ворчливо возразила целительница. — А то я слепая... Хотя... вполне возможно, что ты и сам это не осознаёшь. Очень жаль.

Май ничего не ответил, а Еления поняла, что затаила дыхание и почти не дышит.