Каждое лето после (ЛП)

От него пахнет солнцем, мылом и чем-то новым, чего я не узнаю. Когда он начинает говорить, в его голосе слышится глубокая хрипотца, в которой мне хочется утонуть.

— Ты вернулась домой.

Я крепко зажмуриваю глаза.

Сэм отстраняется от меня, его руки на моих плечах. Его глаза недоверчиво осматривают мое лицо.

Я слегка улыбаюсь ему.

— Привет, — говорю я.

Кривая ухмылка, приподнимающая уголок его рта, — это наркотик, от которого я никогда не отказывалась. Едва заметные морщинки в уголках его глаз и щетина на лице — новые и такие… сексуальные. Сэм сексуален. Так много раз я задавалась вопросом о том, каким он будет, когда вырастет, но реальность тридцатилетнего Сэма гораздо более основательна и опасна, чем я могла себе представить.

Моё имя слетает с его губ прямо в мою кровь, вызывая внезапный прилив желания, стыда и тысячи воспоминаний. И так же быстро я вспоминаю, почему я здесь.

— Сэм, мне так жаль, — говорю я срывающимся голосом.

Я так переполнена горем и сожалением, что не могу остановить слезы, которые катятся по моим щекам. А потом Сэм снова обнимает меня, шепча «Ш-ш-ш» в мои волосы, пока он двигает одной рукой вверх и вниз по моей спине.

— Все в порядке, Перси, — шепчет он, и когда я смотрю на него, его лоб озабоченно наморщен.

— Это я должна тебя утешать, — говорю я, вытирая щеки. — Прости.

— Не беспокойся об этом, — его голос мягкий, когда он похлопывает меня по спине, а затем делает шаг назад, проводя рукой по волосам. Знакомый жест натягивает потрепанную струну внутри меня. — Она была больна в течение многих лет. У нас было много времени, чтобы смириться с этим.

— Не могу представить, чтобы какое-то количество времени было достаточно долгим. Она была так молода.

— Пятьдесят два года.

Я резко вдыхаю, потому что она была ещё моложе, чем я предполагала. И я могу себе представить, как это должно терзать Сэма. Его отец тоже был молод.

— Надеюсь, это не проблема, что я приехала, — говорю я. — Я не была уверена, что ты захочешь, чтобы я была здесь.

— Да, конечно, — он говорит это так, будто с последнего нашего разговора не прошло больше десяти лет. Как будто он не ненавидит меня. Он возвращается к посудомоечной машине, освобождает поднос от тарелок и ставит их на столешницу. — Как ты узнала? — он смотрит на меня и прищуривается, когда я не сразу отвечаю. — Ааа.

Он уже знает ответ, но я всё равно говорю ему.

— Чарли позвонил мне.

— Ну разумеется, — решительно говорит он.

На столешницах выстроились сервировочные тарелки и противни — оборудование, необходимое для обслуживания большого торжества. Я встаю рядом с ним у посудомойки и начинаю складывать пыльную сервировочную посуду на полку, чтобы освежить её. Это та же самая машинка, что и тогда, когда я здесь работала.