Каждое лето после (ЛП)

 — Ты знал, что ты был моим первым поцелуем? — Вопрос вырвался из меня, не предназначенный для того, чтобы иметь какой-либо вес, но ямочки на щеках Чарли исчезли.

— Правда или действие? — спросил он. Иногда я задавалась вопросом, не забыл ли он. Явно нет.

— Правда или действие.

— Хух, — сказал он, глядя на воду. Я не знаю, какой реакции я ожидала, но это было не так. Он внезапно встал. — Ну, я горячий, как ад. Я собираюсь искупаться.

— Похоже, единственный раз, когда ты решаешь надеть рубашку, это единственный раз, когда тебе действительно не следовало этого делать, — съязвила я, когда он встал и стянул ее через голову. Обычно я старалась сосредоточиться прямо на лице Чарли, когда он был без рубашки. Это было слишком — простор кожи и мускулов, — но здесь было все это, глубоко загорелое и покрытое потом. Он поймал мой взгляд, прежде чем я смогла отвести глаза, и напряг свой бицепс.

— Показуха, — пробормотала я.

Я легла на песок, закрыв глаза от солнца, пока Чарли плавал. Я почти задремала, когда он снова сел рядом со мной.

— Ты все еще пишешь? — спросил он. Раньше мы не серьезно говорили о писательстве.

— Они хороши, твои истории.

При этих словах я села.

— Ты их читал? Когда?

— Я их прочитал. На днях я искал кое-что в столе Сэма и нашел целую стопку бумаг. Прочёл их все. Они хороши. Ты молодец.

Я смотрела на него, но он смотрел на воду.

— Ты серьезно? Они тебе понравились?

— Да. Они немного странные, но в этом-то все и дело, верно? Они разные, в хорошем смысле этого слова, — он посмотрел на меня. Его глаза были цвета бледного сельдерея на солнце, ярко выделявшегося на фоне загорелой кожи. Но в них не было и намека на поддразнивание. — Это могло бы помочь отвлечься, написать что-то новое, — сказал он.

Я промычала что-то неопределенное в ответ, внезапно полностью осознав все способы, которыми Чарли пытался помочь мне избавиться от страха этим летом. Даже несмотря на то, что я была троллем. И если бы это не было очевидно для меня тогда, это произошло бы позже тем же вечером.

Мы подъехали к задней части Таверны, мои ноги слишком дрожали для прогулки от городского причала до ресторана, и Чарли заглушил двигатель и повернулся ко мне лицом.

— Итак, у меня есть идея, и я думаю, она может тебя немного подбодрить.

Он нерешительно улыбнулся мне.

— Я уже говорила тебе, что тройничок — это жесткий предел для меня, — сказала я ему с невозмутимым лицом, и он усмехнулся.

— Когда тебе надоест мой брат, дай мне знать, Перс, — сказал он, всё ещё смеясь. Я замерла на месте. Я никогда не проводила так много времени с Чарли. И дело было в том, что мне это нравилось. Очень. Иногда я даже забывала, как я была зла на Сэма и как сильно скучала по нему. В то лето на Чарли не свисала ни одна девушка, и он был на удивление хорошим слушателем.