Казак в Аду

Зря ждал… Наивный потому что…

Если дедок и строил далекоидущие планы на предмет — зачем ему здесь эта парочка, то и близко не подозревал, каким боком им всем это может выйти. Израильско-казачий синдикат взял его в клещи, безукоризненно вежливо интересуясь:

— Добрый человек, подскажи служивому люду, где у вас тут переночевать незазорно… — начал Иван.

— А также на предмет кошерно покушать!

— Поскольку баба моя голодной спать не ляжет, так не отыщется ли корка хлебушка? Чем смогу отработаю…

— Это я, что ли, ваша «баба»?! — даже не сразу нашлась обалдевшая Рахиль, но тему развивать не стала, попытавшись резко войти в тот же нарочито народный ритм: — А и впрямь истомились мои ноженьки, опустились рученьки, подвело пузико. Коли не отведаю до вечера калачей да каши, инда и не удержусь ведь — пальну в кого ни есть за судьбу женскую, сострадательную…

— Тяжела доля бабья, — понимающе кивнул старик с рогами. — Дорогих гостей накормим-напоим и в баньке выпарим. По ночи в земле нашей боги свою волю явят, а вы живите покуда…"

"Он быстро спустился к реке, шмыгнул куда-то в траву, где ему навстречу открылся целый ряд неприметных землянок. На поверхность стали выходить люди, из пещерного прохода наконец-то показались лучники. Все возбуждённо перешёптывались, осторожно поглядывая в сторону наших героев, потом кто-то громко повторил приказ старца: трое плоских, как диск CD-RW, тёток с поклонами потащили Ивана и Рахиль в баню. Сопротивляться было глупо, бессмысленно и подозрительно. Не говоря уже о том, что и не очень-то хотелось…

Сама баня представляла собой такую же, практически утопленную в земле, курную избёнку. Ни предбанника, ни раздевалки, ни мужского-женского отделения — только раздолбанный деревянный пол, закоптелые стены, кривенькая скамейка, доисторическая печь да две бадьи с холодной и горячей водой. Однако, согласитесь, в большинстве своём опытные путешественники непритязательны и небрезгливы. Казак и еврейка, подумав, тоже решили не стесняться. Собственно, это Рахиль так решила, а молодому человеку не оставалось ничего, кроме как соответствовать…

— Не раздевайся, — тихо предупредил бдительный подъесаул, шагнув к одному-единственному окошку, косо глядящему наружу.

Стёкол в раме не было, а в сам оконный проём с трудом протиснулась бы и среднеупитанная кошка. Что его неожиданно встревожило, бывший филолог и сам не смог бы толком объяснить, но седьмое чувство опасности, отличающее всех настоящих казаков, уже вопияло о себе в полный голос.