Казачий крест

Только теперь Матвей понял, что всё закончилось и он теперь полноценный казак со всеми правами и обязанностями. Даже жениться имеет полное право. Комиссия, поздравив молодых казаков, дружно направилась в станицу заканчивать бумажные дела, а сдавшие проверку принялись дружно поздравлять друг друга, сияя счастливыми лицами. Пожав два десятка рук, Матвей устало похлопал Буяна по шее и, усевшись в седло, направил его к дому.

В том, что родители уже всё знают, он даже не сомневался. На лугу собрались все обитатели станицы. Так что сразу после его выступления мать, небось, унеслась домой готовить праздничное угощение. Что ни говори, а для казачьей семьи это и вправду было серьёзное событие. Впрочем, праздник должен был начаться, прежде всего, на церковной площади. Там уже стояли столы и лавки. Но дома праздник всё одно будет продолжен. В этом Матвей не сомневался.

Мать уже два дня носилась по дому, проводя подготовительные работы и вынося из погреба всякие вкусности, от запаха которых можно было слюной захлебнуться. Проезжая по улице, Матвей вежливо отвечал на приветствия соседей, с улыбкой благодаря за поздравления. Въехав во двор, он быстро расседлал коня и, зачерпнув воды из бочки, принялся чистить его. Буян, пофыркивая от удовольствия, спокойно позволил ему расчесать себе гриву и хвост."

"Обиходив жеребца, Матвей отвёл его в стойло и, закинув в ясли свежего сена, отправился в дом. Нужно было привести в порядок себя и приготовиться к празднеству. Прихватив из сундука чистую одежду, парень прошёл в баню и, смыв с себя пыль и пот, переоделся. В хате его уже дожидался довольный и слегка хмельной отец. Окинув сына весёлым взглядом, Григорий поднялся из-за стола и, шагнув к парню, крепко обнял.

– Молодец, сынок. Не посрамил семьи, – негромко высказался кузнец, сжимая объятия так, что у Матвея рёбра хрустели.

– Говорила я тебе, Гриша, дай срок. Всё выправится, – не смогла промолчать Настасья, в свою очередь обнимая сына.

– Бать, а кем меня вписать-то решили? – отдышавшись, поинтересовался Матвей.

– На кого и учился. Пластун ты теперь, сынок, – вздохнул Григорий, явно недовольный таким решением старшин.

– Ну и хорошо. Пращур наш, Лютый, с того и начинал, – осторожно напомнил парень.

– Так он характерником был, Матвейка, – понимающе усмехнулся кузнец.

– Всё одно пластун, – отмахнулся парень. – Выходит, и тут по семейной стёжке иду.

– Ну, тоже верно, – вынужден был согласиться Григорий, почесав в затылке.

– Опасное это дело, сынок, – негромко всхлипнула Настасья.

– Жить опасно, мам. Меня, вон, на ровном месте шарахнуло так, что едва богу душу не отдал. Так что кому суждено быть повешенным, тот не утонет, – не уступил Матвей.

– И верно, не нагоняй тоску, мать, – преувеличенно сурово добавил кузнец.