Казачий адмирал

Гарнизон хотел уйти с семьями и оружием, оставив остальных горожан на волю победителей. Ответили ему коротко, то есть, матерно. Нас было в несколько раз больше, чем всех жителей Очакова, поэтому терять часть добычи не собирались. Да и у Петра Сагайдачного было что-то личное к этому городу. Что именно — никто из казаков, которых я спрашивал, не знал или не хотел сознаваться.

Штурм начался утром третьего дня. Не позавтракав, чтобы, наверное, быть злее, казаки разбились на десятки, на каждый из которых приходилось по лестнице, и по протяжному звуку трубы молча побежали к стенам. Защитники города поджидали их, держа в руках коптящие фитили. В мои обязанности входило уничтожать врагов из винтовки. Что я и начал делать, расчищая путь десятку, состоящему из жителей Кандыбовки. Первым снял узколицего седоусого турка в шлеме, который круглой высокой тульей напоминал кабассет, но поля были широкие. Скорее всего, раньше шлем принадлежал европейскому пехотинцу. Моя пуля попала под широкие поля. Турок медленно, даже картинно, завалился на спину. Я бы подумал, что он изображает ранение или смерть, если бы не кровь, потекшая по правой щеке. Следующим поразил лучника, который стрелял в моих односельчан. Был он молод, одет в лисий малахай, надвинутый на черные брови, и овчинный тулуп, на котором спереди, прикрывая частично грудь и живот, было закреплено шестью ремнями зерцало — надраенная до блеска железная прямоугольная пластина. Этот сразу выронил лук и стрелу, закрыл двумя руками рану на щеке справа от носа и быстро осел, исчезнув из виду. Рядом с ним появлялся из-за зубца, стрелял из длинного пистолета и сразу прятался мужчина средних лет, не турок или татарин, скорее, «грек». На нем были мисюрка-наплешник — шлем в виде круглой тарелки со свисающей с боков и сзади очень длинной бармицей — и полурак, надетый поверх кафтана из темно-зеленого сукна. Когда «грек» появился в очередной раз и прицелился в Петра Подкову, который, прикрываясь круглым щитом, поднимался по лестнице первым, я попал ему поверх панциря, в шею. Так и не выстрелив, но и не выронив пистолет, он спрятался за зубцом и больше не появлялся. Затем я снял простоволосого молодого стрелка из гаковницы, который расположился на прямоугольной башне. Шапка, видимо, слетела, но в горячке боя ему некогда было поднять ее. Ограждение там было низкое, стрелок был открыт почти по пояс. Доспехов на нем не было, если не считать овчинный тулуп, поэтому я, чтобы не промазать, выстрелил в туловище. Наши выстрелы совпали. Облако черного дыма, вырвавшееся из гаковницы, скрыло стрелка от меня, поэтому не заметил, попал или нет. Наверное, все-таки промазал или не пробил тулуп, потому что стрелок, перезарядив оружие, появился опять.