Казачий адмирал

 — Поднять паруса!

Наверху загомонили гребцы, радуясь окончанию тяжелой работы. По палубе зашлепали босые ноги. Заскрипели тали, залопотала под ветром парусина. Кто-то поднял край лючины, переложил на соседнюю. Широкий луч яркого света упал в трюм, осветив бочки. Я замечаю пару крыс, которые неторопливо перебираются в затемненные зоны. Сдвигают вторую лючину, просвет становится широким. В нем появляется глуповатое лицо слуги Саида.

— Гяур, вылезай, — произнес мальчишка без эмоций, механическим голосом.

Я, согнувшись, переместился к просвету. Верхний деревянный брус комингса трюма был горячим, обжигал ладони. Я долго тер их, после того, как спрыгнул на палубу. Заодно осмотрелся. Тартана уже приближалась к выходу из Босфора. На холмистых берегах светлые домики с плоскими крышами, одно- и двухэтажные. Издали они ничем не отличались от тех, что я видел здесь в прошлом и будущем."

"Мусад Арнаутриомами, как обычно, сидит под навесом в низком кресле на полуюте. Занимает его рано утром и покидает с заходом солнца, когда судно на ночь ложится в дрейф или становится на якорь. Справляет нужду, не вставая, в низкий и широкогорлый глиняный сосуд с морской водой, который подносит и держит слуга, или подсовывает под кресло, под дырку в центре сиденья, вытянув из-под хозяина кожаную подушку и приспустив ему шаровары. Вечером с помощью слуги грек покидает кресло, перемещается в каюту, дверь в которую запирает изнутри. Видимо, у него есть основания не доверять своему экипажу. На столике стоит деревянное блюдо со свежей земляникой. Куплена у торговцев, которые на лодках подплывали в тартатне. Я слышал, как грек торговался с ними. Ягоды крупные и сочные. Не знаю, где их хранили, но нагреться не успели. Мусад Арнаутриомами провожает взглядом взятую мной ягоду, тяжело вздыхает, но ничего не говорит. Наверное, вспомнил, сколько земляники можно купить на тысячу дукатов.

— Думал, мы в Стамбул идем, — сказал я.

— Зачем мне в Стамбул?! — удивился грек. — Здесь дорогой товар, ничего не заработаешь.

— А где дешевый? — интересуюсь я.

Мусад Арнаутриомами задумывается ненадолго, видимо, решает, выдавать ли мне коммерческую тайну, потом вспоминает, что я и так ее узнаю, и сообщает:

— В Каффе.

Каффа — это Феодосия. Там европейские купцы вряд ли сейчас бывают. Их еще в прошлую мою эпоху в Черное море перестали пускать. Так понимаю, купец собираются прикупить там моих соплеменников для перепродажи в Александрии. Как мне рассказал Мусад Арнаутриомами, у крымских татар рабство не в почете. Убедились, что рабский труд не эффективен, а иногда и вовсе убыточен. Пленник, если его сразу не продали работорговцам, вкалывает на хозяина года три-четыре, чтобы проникся прелестями истинной религии и сделал правильный выбор.