Казачий адмирал

После того, как матросы обрадовали своих собратьев по несчастью, я распорядился выдать завтрак всем. Мусад Арнаутриомами набил трюм до отказа, купив почти полторы сотни рабов: больше половины — дети, десятка четыре девушек и молодых женщин, остальные — молодые мужчины. Из кладовой на баке достали зачерствевшие лепешки и вяленую рыбу, разделили их на порции, после чего опустили в трюм вместе с двумя бурдюками с пресной водой. Я разрешил снять все лючины, чтобы внутрь задувало получше.

После завтрака народ потянулся на свежий воздух. Через час наверху находилось человек двадцать пять взрослых и с десяток мальчишек. Возвращаться в трюм никто не хотел. Поднялась наверх и моя симпатия. Она, встав на палубе так, чтобы никто не закрывал ее от меня, всем своим видом давала понять, что никак не вспомнит, благодаря кому оказалась на борту тартаны. Ей явно не давала покоя порванная рубаха. Женщина, в отличие от мужчины, предпочтет попасть в нелепую и даже смешную ситуацию, чем оказаться плохо одетой.

Я спустился с полуюта, подошел к ней. Грязного подтека на щеке девушки уже не было.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Оксана, — ответила она, улыбнувшись радостно, как будто случилось именно то, о чем долго мечтала.

Я назвал свое имя.

— Не хочешь переодеться? — предложил я. — В каюте бывшего судовладельца есть кое-какие вещи.

— Хочу, — сразу согласилась она.

Оксана выбрала красную шелковую рубаху, почти не ношеную. Сказать, что рубаха Мусада Арнаутриомами была ей велика — ничего не сказать. В каждую могли влезть три, а то и четыре девушки такой комплекции, как Оксана.

— Ее бы подшить, — предположила девушка.

Иголку нашли в кладовой на баке. Большую, изогнутую, бронзовую, для ремонта парусов. Была там и толстая просмоленная нить, но Оксана сказала, что нитки из обрезков надергает. Я оставил ее рукодельничать в каюте, а сам пошел на палубу, чтобы положить тартану на новый курс.

Вдоль бортов установили съемные скамьи для гребцов. Мальчику постарше вручили барабан на подставке и колотушку, чтобы задавал ритм, а шестнадцать молодых мужчин взялись за весла. Грести казаки умели. К тому же, они понимали, что каждый гребок приближает их к дому.

Я вернулся на полуют, устроился в кресле Мусада Арнаутриомами. Уже привык, что колени оказываются почти на уровне головы. Я повернул кресло так, чтобы видеть рулевого, и начал расспрашивать его о политической ситуации в данном регионе и окружающих землях и о казаках. Я не собирался надолго задерживаться в этих краях, но не помешало бы добыть стартовый капитал для налаживания жизни в другом месте. Петро Подкова объяснил, что продать тартану вряд ли получится.