Дамы убивают кавалеров

Несчастная головушка «чернорубашечника» слегка постукивала о пол.

– Хватит.

Не выпуская из правой руки пистолета и не сводя дула с Рубцова, я нагнулся к телу – с помощью швейцарского офицерского ножа, зажатого в левой руке, обрезал конец клейкой ленты.

– Теперь переверни его на спину. И вяжи ему руки.

Рупь исполнил эту команду удивительно быстро."

"– Достаточно, – скомандовал я. – Теперь – ты. Быстро встал на колени. Лицом к стене, руки за спину.

Для убедительности я сильно ткнул Рубцова пистолетом в висок. Голова его дернулась. Он обреченно опустился на коленки. Отполз лицом к стене и заложил руки за спину.

Я сунул пистолет за поясной ремень и завязал ручонки гражданина Рубцова. Это был единственный момент, когда тот в принципе мог оказать мне сопротивление – однако противник оказался деморализован настолько, что даже не пикнул. Я же говорю: наркодилеры – совсем не бойцы. Слабовольные хлюпики. Более трусливые, чем даже наркоманы-слизняки.

– А сейчас я завяжу тебе рот, – ласково проговорил я. – Но ненадолго, минут на десять… И знаешь, зачем завяжу? – задал я риторический вопрос и сам же на него ответил: – Затем я его тебе завяжу, что в ближайшие десять минут ты будешь очень громко орать… Потому что тебе будет очень, очень больно… Ну, ты готов?

– Нет!!! – страстно выкрикнул Рубцов.

– Тогда говори: где порошок?!

– Какой еще порошок?

– В несознанку пошел?.. Ну-ка, давай свой рот… Я, пожалуй, начну работу над тобой с мизинца… Одна из самых хрупких и самых болезненных частей организма… Когда его ломают – бывает очень больно… Я обещаю.

– Нет!!!

Я заткнул его пасть носовым платком. Стал пропихивать его поглубже в глотку. Наркоторговец пытался выплюнуть кляп и даже укусить меня за пальцы.

– Ты, кажется, не понял, – сказал я, – я ведь не милиция и не ОМОН. Камеры и суда не будет. Если ты, конечно, скажешь, где порошок. Не скажешь – будет очень больно. А потом ты умрешь. – Я взялся за его мизинец и стал медленно выгибать в сторону, противоположную ладони. – А скажешь, где, я просто возьму порошок и уйду. Вот и все. Понял?

– А-а! – замычал сквозь кляп Рубцов.

В его пальце что-то треснуло. Рев стал еще более страстным. Затем он сменился всхлипываниями. А потом – трусливым воем:

– А кагу! А кагу! – что, видимо, означало: «Я скажу!»

– Ты же только что не хотел говорить? – спросил я, берясь за второй мизинец.

– Кагу!!!

– Ну-ну, – сказал я, вытаскивая изо рта Рубцова кляп. – Я слушаю.

– В ванной… Под плиткой… – проговорил, ловя воздух ртом, наркоторговец. – Пакет… Черный… Не убивай! Забери! Только не убивай!

Я вернул кляп на место (гражданин Рубцов уже не сопротивлялся тряпке во рту) и прошел в ванную комнату.