Катрин. Книги 1-12

Она была в панике и не слышала никаких советов. Было бы лучше, если бы я спустил ее на спине, но наверху было мало места для подобных трюков.

— Главное, что она и вы здесь! Теперь бежим! Нам повезло, что этой ночью в городе шумно и никто ничего не слышал…

Сан-Реми и Готье взялись за весла, а Беранже устроился на корме, положив голову Катрин себе на колени. Лодка быстро заскользила по темной воде и успела скрыться в тени моста, когда по нему с грохотом прошла разъяренная толпа. Головорезы, распевающие песенку о молодой невесте, ожидающей возлюбленного, вместо знамени несли палку с надетой на нее окровавленной головой.

Сан-Реми брезгливо поморщился.

— Я не узнал несчастного, но ясно, что эти дьяволы решили отнести его голову супруге или невесте. Город, объятый страхом, — страшный город!

Воцарилось относительное спокойствие, и гребцы принялись работать веслами изо всех сил, так как Катрин, очнувшись, стала стонать и метаться.

— Если она будет кричать, закройте ей рот рукой, — посоветовал Сан-Реми. — Не следует привлекать внимание. Никто, кроме настоятеля, не должен знать, что с нами женщина.

—  — Вы боитесь, что даже среди монахов могут быть предатели? — спросил Готье.

— В обители ведь люди находятся не только по собственному желанию. Те, кого туда заточили, могут оказаться несговорчивыми.

Беранже фыркнул. Родители прочили его в священники, но юноша поджег монастырь, куда его поместили.

Наконец беглецы приблизились к монастырю. Его громадные очертания вдруг выросли на берегу канала. Сан-Реми уверенно направил лодку к черной арке. Беглецы увидели широкий туннель и освещенную лестницу, последние ступени которой уходили под воду.

Когда лодка стукнулась о камни, мужчина, стоявший на лестнице и освещавший ступени, облегченно вздохнул и спустился.

— Ну, вот и вы! Я так боялся, что вы задержитесь и прибудете, когда прозвонят заутреню. Я хочу сам проводить гостей в приготовленные комнаты, пока в обители еще спят. Скоро монастырь проснется."

"Прекрасный крест, украшенный золотом и сапфирами, блестевший на скромной черной монашеской рясе, говорил о том, что это был настоятель августинцев. Высокий, худой, с лицом, изможденным постом и молитвами, отец Киприан де Ренваль был не из тех светских аббатов, которые используют монастыри лишь для сбора дани. Его темно-зеленые глаза блестели мистическим огнем, а голос был таким, какие ведут за собой толпу и подчиняют людей.

— Вот и мы! произнес Сан-Реми. — Но не обошлось без происшествий. Госпожа де Монсальви упала с крыши в воду. Нам удалось ее вытащить, но она потеряла сознание и, кажется, страдает. Если не хочешь, чтобы твои монахи про нее проведали, ее надо поместить в укромное место. Ей необходим уход, так как я боюсь…

Он не закончил.