Катрин. Книги 1-12

С улыбкой, скорее похожей на гримасу, Ван де Валь взял вино и уселся в кресло. Готье позволил ему выпить и немного расслабиться на мягких подушках. Еще минуту назад он считал этого человека всемогущим, безжалостным и недоступным, теперь же он внушал жалость. Он больше походил на загнанную дичь, чем на первое лицо независимого города.

Когда щеки бургомистра порозовели, Готье мягко поинтересовался:

— Что, дела с герцогом так плохи?

Он приготовился к тому, что бургомистр захлопнется, словно раковина и, ни слова не говоря, уйдет. Но этого не произошло. Нервы Ван де Валя были на пределе. Вздохнув, он ответил:

— Хуже, чем вы можете себе представить. Когда, в конце января мы отправили посланников к монсеньеру, чтобы продолжить переговоры и сообщить ему о присутствии госпожи Катрин в нашем городе, он отказался принять их. 11 февраля он высочайше заявил, что Ле Фран станет четвертым членом содружества вместе с Гентом, Ипром и Брюгге и его жители не будут подданными Брюгге. Это означает свободу для Ле Франа и нанесет тяжелый удар по нашей экономике.

— А Леклюз?

— О нем речи не шло, но он является частью Ле Франа.

— С тех пор вы ничего не предпринимали?

— Напротив! Наших посланников не приняли, и мой коллега Морис де Варсенар лично отправился в Лилль незадолго до 11 марта, когда герцог хартией подтвердил права Ле Франа. С тех пор у нас никаких известий. Мы даже не знаем, что случилось с Варсенаром. Я боюсь, что герцог бросил его в тюрьму. Но это не мешает местным жителям обвинять его в предательстве и требовать его головы. Молодой человек, мы переживаем трудные времена, и я опасаюсь, как бы не стало еще хуже. Я заклинаю вас, делайте для вашей госпожи все, что в ваших силах, но не дайте ей умереть. Завтра моя супруга Гертруда придет к ней. Уже несколько недель она умоляет меня об этом, поскольку испытывает симпатию к госпоже Катрин. Может, ей удастся убедить ее не отказываться от пищи, продолжать бороться. И еще… попросите у нее за меня прощение!

— Не лучше ли попытаться вызволить ее отсюда? Что будет, если однажды чернь, охраняющая этот дом, решит поджечь его и перебить всех обитателей?

— Я понимаю, но ничего не могу поделать. Поверьте, что, если бы это бегство было возможным, мы бы уже давно его осуществили. Но…

— Это значило бы подписать вам смертный приговор, не так ли?

Бургомистр опустил голову.

— …особенно моей семье, ведь эти люди не делают различий, а у меня дети…

Как будто в подтверждение его страхов на улице раздались крики: «Смерть предателям!» Ван де Валь поднялся.

— Что они еще узнали? — вздохнул он. — Мне надо выйти к ним. К тому же это наводнение…"

"Он ушел, оставив Готье размышлять над тем, что он услышал. В эту ночь юноша не сомкнул глаз.