Катрин. Книги 1-12

— Ну же, епископ, давай кончать с этим фарсом! Отпусти ее. Я признаюсь во всем, что замышлял против тебя.

Но Пьер Кошон расхохотался. Отдавшись веселью, он рухнул в свое кресло. Его широко распахнутый рот открыл несколько гнилых обломков — все, что оставалось от его зубов, он хохотал, не в силах остановиться, а его пленники с удивлением смотрели на него. Внезапно он стал серьезен и облизнул свои жирные губы, словно кот-обжора, который собирается сожрать упитанную мышку.

Отблеск ненависти осветил его желтые глаза, и он подошел к узникам. Своей жирной рукой он схватил Арно за воротник.

— Монсальви, да? Брат юного Мишеля, я полагаю? И ты действительно думал, что я поверю твоей сказке? Ты принимаешь меня за простачка или думаешь, я потерял память? Отпустить ее? Твою соучастницу? Ты думаешь, я это сделаю, зная, как всегда были преданы Монсальви она и ее семья?

— Преданы моей семье? Легуа? Ты, должно быть, спятил!

Жирный епископ вышел из себя. Он повернулся и яростно заговорил, запинаясь, но все же разборчиво:

— Я не позволю тебе насмехаться над собой! Я был одним из вожаков восстания Кабоша, юнец, и я лучше тебя знаю, что были Легуа и Легуа! Возможно ли, чтобы ты не знал, что эта женщина сделала для твоего брата, когда была еще ребенком? Думаешь, что я слишком слабоумен, чтобы не помнить двух юнцов, которые похитили узника по дороге к виселице Монфокона, подвергая опасности собственные жизни и проявив мужество, достойное лучшего дела, и спрятали его в подвале, принадлежавшем ее отцу, подвале, где его обнаружили, подвале Гоше Легуа, которого я быстренько велел повесить на его же собственной вывеске золотых дел мастера. Гоше Легуа! Ее отец! — завизжал он, указывая на Катрин трясущимся пальцем.

Катрин слушала его с радостью, которой ему было не понять. Чуть не задохнувшись от ярости, Кошон продолжал:

— Она, Катрин Легуа, маленькая шлюха, которая пыталась спрятать твоего брата в своей постели, а теперь ты пытаешься убедить меня, чтобы я ее отпустил, несчастный глупец!

— Не в постели! — запротестовала Катрин, которой возмущение вернуло рассудок. — В подвале!

Но Арно уже не слушал Кошона. Он смотрел на нее так, как не позволял себе ни разу до сих пор. С бьющимся сердцем Катрин робко ответила на его взгляд. Черные глаза Арно горели любовью и страстью, которые она уже отчаялась когда-либо увидеть. Все еще глядя на нее, он прошептал:

— Ты и не представляешь себе, что ты сейчас сделал для меня, епископ. Иначе, я думаю, ты бы поостерегся это говорить.