Катрин. Книги 1-12

Не открывая глаз, она мягко спросила:

— Вам все еще больно, монсеньор?

— Прекрати называть меня» монсеньор «. Для тебя я Филипп. Я хочу забыть обо всем. Сейчас у меня ничего не болит. Я счастлив, как не был счастлив уже очень, очень давно. Ты здесь. Я держу тебя в своих объятиях, и ты больше не говоришь мне ничего неприятного. Ты позволяешь мне говорить с тобой, ты больше не отвергаешь моих ласк. Катрин… моя прекрасная, обожаемая Катрин… могу я один раз поцеловать тебя?

Катрин улыбнулась в темноте. Его смиренный, почти по-детски невинный вопрос трогал ее больше, чем она предполагала. Она помнила гордого сеньора, который вел себя весьма самоуверенно, всем приказывал, в обращении к ней употреблял фамильярное» ты»с самой первой их встречи, как будто она уже принадлежала ему.

Сегодня он был просто страстно влюбленным мужчиной…"

"Немного приподняв голову, так, чтобы ее губы приблизились к его губам, она просто и без колебаний сказала:

— Поцелуй меня.

Неожиданно все оказалось просто. Она еще помнила страстный поцелуй в Аррасе, и когда его губы коснулись ее губ, она закрыла глаза и тихонько вздохнула. Она интуитивно чувствовала, что с этим человеком, одновременно холодным и страстным, наслаждения любви ей гарантированы. Он умел заставить партнера забыть обо всем: о политике, о людях — обо всем на свете, потому что он научился контролировать свои желания. Его поцелуй был необычайно нежен, это был верх страсти и сдержанности. Он был тем искусным любовником, которого подсознательно ждут все женщины, и Катрин, неожиданно покорная, позволила увлечь себя в море ласк и наслаждения, которое сломило всякое сопротивление.

Что до Филиппа, чувствовавшего, что она наконец в его власти, то он не остановился на одном поцелуе, который просил у нее. Вскоре свежий ветерок, прорвавшийся сквозь деревья, подхватил вздохи и ласки, чтобы разнести их по спящей округе. Единственным свидетелем окончательного триумфа хозяина была лошадь принца.

В тот момент, когда Катрин впервые реально испытала физическую любовь, ее глаза расширились, и она увидела высоко над головой сплетающиеся ветви деревьев. Серебряный луч прокрался через просвет ветвей и озарил серьезное, напряженное лицо ее возлюбленного. В эту минуту он показался ей сверхъестественно красивым. Она не знала, что и ее собственное лицо излучало страсть. Филипп поцелуем успокоил короткий крик боли, который через мгновение перешел в долгий стон наслаждения.

Когда они, наконец, разжали объятия, Филипп спрятал свое лицо в ее шелковистых волосах и покрыл их поцелуями. Катрин погладила рукою его лицо и почувствовала, что оно мокрое от слез.

— Ты плачешь?

— От счастья, моя дорогая… и от благодарности.