Катрин. Книги 1-12

Как плохо ты думаешь о нас обоих! Я просто приказал одному из моих верных слуг жениться на восхитительно прекрасной девушке, за которой я надеялся когда-нибудь поухаживать, но я не делился с ним своими надеждами, в этом ты можешь быть уверена. Да, я приказал ему жениться на тебе. И как верный подданный, коим он и является, он беспрекословно подчинился. Вот и вся история! Было ли преступлением с моей стороны желать видеть тебя богатой, знатной, ведущей тот образ жизни, которого ты заслуживаешь?

Катрин покачала головой. Она дрожала, и Филипп под предлогом того, что ей, должно быть, холодно, осмелился обнять ее за плечи. Как только она почувствовала на себе его руку, ее гнев утих; задумчиво вглядываясь в темноту, она шептала:

— Верный подданный, конечно… нерушимая верность. Может быть, вы и не требовали от него никаких обещаний, монсеньор, но позвольте вас уверить в том, что он, скорее всего, угадал ваши тайные желания. Наверное, когда вы сделали меня его женой, монсеньор, вы полагали, что он воспользуется своими супружескими правами? А он пренебрег ими. Он наотрез отказался даже прикоснуться ко мне.

— А ты просила его?

Катрин повернулась к нему, пытаясь различить в темноте его лицо. Когда она вновь заговорила, ее голос звучал вызывающе.

— Однажды вечером я предлагала ему себя таким образом, что ни один мужчина не смог бы отвергнуть меня. И он уже был готов уступить, но вдруг сказал, что это невозможно, он не имеет права касаться меня. Вероятно, он действительно считал, что я принадлежу вам.

Она почувствовала какое-то преступное наслаждение от того, что рука Филиппа крепче обняла ее. Но когда он снова заговорил, голос его был ровен.

— Я сказал тебе, что между собой мы никогда не касались этого вопроса. В конце концов, возможно, что, когда он это сказал, он думал не обо мне…

— О чем же он тогда думал? Или о ком?

Филипп ответил не сразу. После некоторых размышлений он сказал:

— Я не знаю.

Они оба молчали. Где-то далеко залаяла собака, ухнула сова, но все это только усиливало в Катрин ощущение, что она и герцог одни в целом мире. Теперь он по, вернул ее к себе лицом.

Когда он заговорил, то обнял ее обеими руками, и она положила голову ему на плечо. Ее охватила нежность, она чувствовала, что не желает больше бесполезных ссор. Арно забыл ее в объятиях другой, так почему же она должна отказать столь страстной и искренней любви, единственным стремлением которой было дать ей большое счастье? Одежда Филиппа была из грубой ткани, от которой исходил запах ирисов. Он нежно покачивал ее, как маленького ребенка, и она была признательна ему за то, что он не выражал своих притязаний более откровенно. Она чувствовала его дыхание на своих волосах и шее.