Катрин. Книги 1-12

– О да, конечно, ты же собирался подыскать мне партию… в который уж раз! Ну и кого же из мнимых мужей предназначил ты мне тогда, после бедняги Гарена, чье страшное уродство ты с таким цинизмом заставил служить своим целям? Кого же: Сен-Реми, Ланнуа, Тулонжона? Кто из твоих подданных, дабы угодить тебе, был готов жениться на твоей любовнице… и закрыть на все глаза?

– Никто! Я вовсе не собирался делить тебя с другим. Ты стала бы герцогиней, правила бы одним из моих владений, каким бы пожелала. Будто ты не знала, что я любил тебя больше всего на свете… И не раз доказывал свою любовь! А вот и последнее доказательство. Что это, по-твоему?

Резким жестом он сорвал с себя золотую цепь и быстро поднес ее к глазам молодой женщины.

– Знаешь, что это такое?

– Конечно, знаю, – тихо ответила она. – Это знак Золотого Руна. Ордена, который ты основал в честь своей свадьбы.

– Моей свадьбы? А о ком я думал, давая ему такое название? Кто еще когда-либо расстилал передо мной самое дивное в мире золотое руно? Кого еще я мог называть таким именем, как не тебя?"

"В ярости он швырнул в угол золотую цепь и, с силой обхватив голову Катрин, ловко, как он умел обращаться с женщинами, распустил ее косы. Сверкающий водопад волос, рухнувший на плечи молодой женщины, скрыл под собой костюм из черной замши и, как в сказке, вернул ей прежнее великолепие. Подтащив ее к большому зеркалу венецианской работы, украшавшему одну из стен, Филипп бросил:

– Смотри же! Кто же владеет настоящим золотым руном? Вот оно, настоящее золотое руно!

И, не дав ей даже взглянуть на себя, со страстью, которую он не в силах был более сдерживать, схватил ее в объятия и крепко прижал к груди, не заботясь о том, что стальные пластинки доспехов могут причинить ей боль.

– Катрин… Я все еще люблю тебя. Я так и не смог тебя забыть.

– Теперь сможешь… Ведь я так подурнела.

– Нет-нет, ты почти не изменилась! Я сказал так в гневе, я просто задыхаюсь от него вот уже два года. Бог весть что я мог наговорить! А ты все так же прекрасна, только слегка похудела. Зато глаза твои стали еще больше, а фигура стройнее. Катрин, любовь моя… Я так часто, так долго звал тебя… моя нежная, моя прекрасная, моя единственная.

Расстегнув воротник ее куртки, он лихорадочно припал губами к нежной ямочке у основания ее шеи. Полулежа в его крепких объятиях с запрокинутой головой, Катрин чувствовала, как тает ее решимость. Все та же притягательная сила, исходившая от этого странного и привлекательного человека, очарование, так долго удерживавшее ее рядом с ним, действовали, казалось, с новой силой.