Катрин. Книги 1-12

Как мог он воспользоваться такой тайной, которую случайно открыл? И внезапно вся злость ее пропала.

– Я не могу оставить вас здесь умирать! – быстро прошептала она. – Надо что-то делать… Этот человек, ваш тюремщик… Он любит золото. Если предложить ему много, он выпустит вас, если вы обеспечите ему безопасность в дальнейшем… Послушайте, у меня нет денег, но есть драгоценности, все те, что вы дарили мне, даже черный бриллиант. Каждое украшение представляет большую ценность для такого человека, как он…

– Нет! – внезапно оборвал ее Гарен. – Ничего не говорите больше! Я благодарю вас за эту мысль, продиктованную вашим добрым сердцем и вашим чувством справедливости, но я не хочу больше жить! По правде сказать, осудив меня на смерть, Филипп Машфэн и его эшевены оказали мне услугу. Вы не представляете, до какой степени я устал от жизни…

Глаза Катрин обратились на руки Гарена, зажатые в кандалах. Они производили впечатление таких хрупких и покинутых.

– Свобода!.. – прошептала молодая женщина. – Свобода – это прекрасно! Вы еще молоды, полны жизни, богаты, если хотите. То, что мне удалось спасти, позволит вам жить безбедно где-нибудь далеко, не здесь. У вас начнется новая жизнь.

– А что я буду делать в этой жизни? Продолжать терпеть эти сладостные и невыносимые танталовы муки, думая о вас? Оставаться как закованный Прометей, съедаемый живьем орлом желания, бесконечного, до самой старости? Нет, Катрин, благодарю вас! Я помирился с вами, во всяком случае, я надеюсь, что это так. Теперь я могу умереть, и, поверьте, я умру счастливым!

Она попробовала еще уговорить его в отчаянии от того, что конец его был так близок. Все это казалось ей ужасно, чудовищно, несправедливо! И она уже забыла, что из-за него ей пришлось претерпеть не менее жестокие муки. Но на лестнице послышались шаги, потом голоса двух мужчин.

– Идут! – проговорил услышавший это Гарен. – Тюремщик и священник, который хочет исповедать меня перед смертью. Вам надо уходить. Прощайте, Катрин… простите меня за то, что я не смог сделать вас счастливой. И вспоминайте меня иногда в своих молитвах. А я умру с вашим именем на устах.

Его израненное лицо застыло. Слезы брызнули из глаз Катрин. Она нервно заломила руки.

– Не могла бы я что-нибудь сделать для вас? Мне бы так хотелось…

Внезапно единственный глаз Гарена оживился.

– Может быть, – очень тихо прошептал он. – Послушайте! Я не боюсь ни виселицы, ни пыток… меня страшат только поношения.