Катрин. Книги 1-12

— Вы сошли с ума!

Она поднялась, подошла к Беранже, наклонилась к нему, обняла за плечи, прижавшись щекой к его коротким каштановым волосам, торчащим в разные стороны.

— Простите меня, мальчик мой, — нежно сказала она, — и не верьте тому, что сейчас сказал Готье. Конечно же, я не жалею о том, что спасла вас. Единственное, что помогает мне сохранить рассудок, — это ваша спасенная жизнь. Я думаю, что люблю вас еще больше, чем раньше. Только…

— Только вы уже не та!

Расчувствовавшись, Беранже зарыдал на руках Катрин. Готье вскочил, красный от душившей его ярости.

— Пора бы, чтобы вы снова стали собой. Где вы, госпожа Катрин? Где ваша улыбка и ваше мужество? Где госпожа де Монсальви, которая могла противостоять целой армии или разъяренной толпе?

Она отвернулась, не выдержав его сверкающего взгляда.

— Если бы я это знала…

— Зато знаю я. Она между жизнью и смертью. К ее сожалению, она еще жива, но безумно хочет умереть. Я ошибаюсь? Так скажите же мне правду, госпожа Катрин. Если я вам еще хоть чуточку дорог, скажите, куда и к чему вы стремитесь? Скажите, почему, например, вам так необходимо найти эту авантюристку вместо того, чтобы вернуться к детям?

— Готье, Готье! — устало вздохнула она. — Вы прекрасно знаете, что я надеюсь найти моего супруга!

— Потому что после того, что с вами произошло, вы больше всего мечтаете о встрече с ним. Могу ли я вам сказать, о чем я думаю?

— Говорите!

— Вы хотите его увидеть, но в последний раз, так как всю жизнь вы его любили больше всего на свете. После этого вы исчезнете, и никто, даже мы, не будем знать, что с вами случилось. Просто однажды утром вас не окажется рядом. Не так ли?

— Может быть.

Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине. Готье глазами поискал что-то на стене.

Он выхватил кинжал, висевший на поясе, и воткнул его в деревянный стол. Торжественно протянув руку над этим импровизированным крестом, он произнес:

— Я, Готье-Гонтран де Шазей, сын Пьера-Гонтрана де Шазея и Марии-Аделаиды из Сен-Преве, конюх почтенной и благородной дамы Катрин де Монсальви, клянусь на этом кресте, что в тот день, когда вышеназванная особа покинет этот мир по доброй воле или другим образом, я сам прерву свою земную жизнь, чтобы продолжать достойно служить ей на том свете! Да будет Господь Бог и Пресвятая Дева Мария свидетелями тому.

Одним прыжком, так что Катрин чуть не упала, Беранже освободился из ее объятий и тоже протянул свою смуглую руку:

— Я тоже клянусь!

Словно подкошенная, Катрин опустилась на табурет. Она закрыла лицо руками и заплакала.

— Зачем вы это сделали? — послышалось сквозь рыдания. — Вся жизнь перед вами, моя же — уже кончена. Как я смогу жить после всего, что со мной произошло?

Они встали перед ней на колени.