Катрин. Книги 1-12

Солдаты положили его на большой кухонный стол. Катрин шла за ними автоматически. Ее вели искорки надежды, которую дал ей Готье, сказав, что сделает все для спасения ее супруга.

Пока с помощью Буате, неожиданно предложившего свои услуги, Готье расстегивал доспехи и с тысячей предосторожностей снимал кольчугу, стараясь не трогать стрелу, Катрин принесла воду из колодца и поставила ее кипятить в большом котелке. Потом она вытащила из сундука белье, которое когда-то составляло гордость жены нотариуса, «сделала из него корпию, затем нашла вино и масло. Ее руки быстро работали, и она испытывала облегчение от деятельности, которая возвращала ее в мир живых. Ее беспокойный взгляд беспрестанно обращался к столу, где Готье осторожно ощупывал голову раненого, пытаясь обнаружить, нет ли переломов.

— Это невероятно, — сказал он через минуту, — но похоже, что переломов нет. У него крепкий череп.

— Самый крепкий, какой я знал, — подтвердил Буате. — Говорю тебе, парень, я видел, как он бросился на дубовые ворота, не получив даже царапины. Он овернец, как и я.

Катрин с удивлением посмотрела на этого человека, который накануне внушал такой ужас. Она не могла себе вообразить, что эти ужасные солдафоны могут родиться в христианской стране, что у них есть родная земля, деревня, родной дом. Только ад мог произвести их на свет, а Буате был с обличьем зверя, со сломанным носом и хищным подбородком.

Почти бессознательно она, спросила:

— Вы из Оверни? Из какого места?

— Из Сен-Флура! Но я уже давно не был там. Мне было шестнадцать лет, когда я вырвался от этого проклятого пса епископа, который хотел вздернуть меня на виселице за то, что я убил косулю на его землях. Скажи-ка, парень, что получится, если вырвать из него эти подлые стрелы… — добавил он, став вдруг почти дружелюбным по отношению к тому, кто лечил его капитана.

— Я даже не знаю, сможет ли он перенести это. Он так слаб…

Продолжая говорить, Готье промыл раны вином. Рана в плече не вызывала опасения, и, осторожно дотронувшись до стрелы, молодой человек почувствовал, что ему не составит большого труда ее извлечь. Но страшная рана на лице ужасала, так как наконечник стрелы застрял в ней прочно, как в камне. Кровь больше не шла, однако вымытая кожа приобретала синеватый оттенок.

Готье поднял полный тревоги взгляд:

— Я не могу ее вынуть, — пробормотал он. — Стрела, наверное, застряла в кости.

— Если ты не можешь ее вынуть, — сказал Дворянчик, который мрачно наблюдал за ним, поставив ногу на табурет и скрестив руки, — не пройдет и часа, как он умрет. Никто не может жить с арбалетным наконечником в лице, и это чудо, что он еще дышит. Не искушай Бога!

— Что знаете вы о Боге? — проговорила мрачно Катрин.