Катрин. Книги 1-12

Но это было жалкое подобие прежней веселой сутолоки на улице, заполненной спешащими людьми: торговцами в дорогих, подбитых мехом платьях, озабоченными монахами, упрямыми нищими, благородными дамами, осторожно шагающими на своих высоких деревянных туфлях — «котурнах», предохраняющих платья от пыли, или уличные девицы с кокетливыми воротничками. Сегодняшняя улица, жестоко опустошенная столькими годами войны, пыталась ожить и била крыльями, проверяя свои силы.

Все с удивлением смотрели на странный кортеж людей, обожженных и потрепанных войной, сопровождающих красивую как картинка пару. Это было похоже на необычную свадебную процессию. Все узнавали Бастарда, которого приветствовали с дружеской симпатией, а красота его спутницы вызывала всеобщее восхищение. Им вослед раздававшись аплодисменты и приветственные возгласы. Но Катрин ничего не замечала и не слышала.

Дойдя до середины улицы Сент-Антуан, они увидели черные башни Бастилии, возвышавшейся темной громадой над пустотой величественных руин, которые были когда-то королевским отелем Сен-Поль. Сердце Катрин сжалось от тоски по мужу, спрятанному где-то в этой гигантской каменной массе. И ей пришла на ум мысль, что все, может быть, вновь повторится, как раньше, и на том же месте…

Катрин вспомнила, как давно девочкой с косичками она затерялась в толпе кричащих мятежников в одной из комнат этого дворца, отныне разоренного, и смотрела недоверчивым взглядом на мясника, который перепачканными кровью руками вырывал из рук заплаканной принцессы мальчика, красивого, как архангел, но обреченного. Ее жизнь и началась с этой минуты. Ее глаза тринадцатилетнего ребенка были устремлены на лицо Мишеля, все ее существо содрогнулось от внезапно проснувшейся страсти…"

"И теперь ради брата этого убитого ангела, ради человека, любовь к которому заслонила все, она шла в другое жилище, тоже королевское и находящееся по соседству с тем другим, умолять Артура Ришмона так же, как той трагической парижской осенью умоляла молодая герцогиня Гийенская своего собственного отца, беспощадного Жана Бесстрашного, подарить жизнь Мишелю де Монсальви. И герцогиня просила напрасно… Повезет ли Катрин? Прецедент был не обнадеживающим…

Переступив порог, над которым был высечен коронованный дикобраз, молодая женщина не могла сдержать дрожи, что не ускользнуло от внимания ее спутника. Он посмотрел, на нее с беспокойством:

— Вам холодно? Мне кажется, вы дрожите…

— Нет, монсеньер. Мне не холодно. Мне страшно.

— Вам? Бояться? Были времена, Катрин, когда вы не боялись ни пытки, ни даже виселицы… вы шли на нее достаточно гордо, когда Дева Жанна вас спасла…

— Тогда опасность грозила мне одной. Но у меня нет никакого мужества, когда речь идет о том, кого я люблю.