Катрин. Книги 1-12

 — Я бы даже сказал, что сначала наше, так как если несчастной судьбе было угодно, чтобы Монсальви причинил вред, кто из нас согласится впредь служить принцу, отказавшему вам в праве на справедливость? К тому же он мало платит.

— Каким бы он ни был, я благодарю вас, Рено! Но кто предупредил вас о моем прибытии?

— Эта длинная фламандская жердь, которая служит сторожевым псом коннетаблю, — бросил сир де Ладинас с презрением, которое не понравилось Катрин.

— Мессир Эрмит — наш давний друг, — сухо сказала она. — Ваше присутствие здесь тому доказательство. И я хочу вам посоветовать, мессир Альбан, уважительно относиться к человеку, который выполняет функции командующего артиллерией.

— Вот еще! Артиллерия! Велика важность: бронзовые глотки, из которых ядра падают куда попало! Это не стоит сильного эскадрона…

Не желая вступать в полемику о сравнительных достоинствах пушек и всадников, Катрин, отчаявшись увидеть Беранже, обвела всех присутствующих взглядом и спросила:

— Час аудиенции близится, господа! Кто из вас предложит мне руку, чтобы пройти к коннетаблю?

Началась страшная суматоха. Каждый предлагал себя, и спор мог вылиться в драку, если бы громкий голос не перекрыл общего шума:

— С вашего разрешения, мессиры, это буду я!

В одну секунду воцарилось молчание. И подобно волнам Красного моря, отступившим по зову Моисея, людской водоворот разделился надвое, и в проходе появился человек без доспехов и сделал шаг вперед.

Он был одет в великолепную короткую куртку из зеленого бархата и туго обтягивающие ноги черные штаны-чулки. Сквозь прорези широкого черного бархатного плаща, Расшитого золотом, виднелась подкладка из зеленой тафты, па шее висела тяжелая золотая цепь. И наконец, шаперон — Широкая шляпа в форме тюрбана, чей длинный, опускавшийся на плечи хвост поддерживал золотой грифон, довершала костюм, на которым все эти провинциалы, одетые в стальные доспехи и грязную кожу, смотрели с восхищением."

"И в самом деле все уважали и любили того, кого в армии с суровой нежностью называли просто Бастардом, как будто он был единственным в своем роде. Его настоящее имя было Жан Орлеанский, история назовет его по имени графства Дюнуа[111]. Но для женщин, которых он весьма жаловал своим вниманием, он был прежде всего одним из самых обольстительных мужчин, полный очарования, доблести и благородства… И хотя на его почти королевском гербе серебряная полоса шла наискось из левого верхнего угла в правый нижний[112], сын Людовика Орлеанского, убитого у потерны Бар-бет в Париже, и прекрасной Мариетты Энгиенской был на положении принца.