Катрин. Книги 1-12

Он, должно быть, принял своего соратника. Он, конечно, позовет на пирушку и даже, может быть, на развлечения вроде одной — двух удачных операций. Это отнимет какое-то время, так как бастард не знает, что мы идем по его следу, он не торопится. Вполне возможно, что благодаря этому мы прибудем в Париж одновременно с ним…"

"Еще бы немного, и Катрин обняла бы своего пажа. Скорее всего так и будет! Они устремились по дороге, которая через Бурж и Орлеан вела к осажденной столице. Действительно, лучше не следовать за Гонне, а постараться выиграть время.

Встреча с королевским гонцом окрылила их. Они проехали через Орлеан, где у Катрин было много друзей. Там они остановились на несколько часов, дав отдых себе и лошадям.

Новость об освобождении. Парижа наполняла сердце молодой женщины радостью и новыми надеждами. Город снова оказался в руках законного правителя, сеньор Монсальви, возможно, в самом скором времени отправится домой и прогонит врага!

Конечно, еще многие земли оставались в руках англичан, но чтобы вымести их, коннетабль мог обойтись и без Арно.

В Корбейе они встретили аванпосты королевской армии. Войска Ришмона совсем недавно овладели городом, взяв его в кольцо. И теперь Париж расстилался перед глазами Катрин и ее спутника. Париж, спускающийся волнами крыш с холмов предместья Сен-Жак, с силуэтами церковных шпилей и башен дворцов, колеблющимися во влажном тумане, покрывающем густой пеленой Сену и ее острова.

Из глубин памяти поднялся уже давно умолкший голос, голос Барнабе-Ракушечника, старого бродяги со Двора Чудес, который любил ее как отец и в конце концов умер за нее. Это было так давно… Но иногда она так ясно видела тот июльский день, когда в шаланде, груженной глиняной посудой, они вместе поднимались вверх по Сене по направлению Монтеро, чтобы добраться до Дижона, до дома дяди Матье, где вдова и дочери Гоше Легуа должны были найти пристанище.

Это могло показаться смешным, но, когда она снова увидела Париж, она вспомнила стихи Эсташа Дешана, которые Ракушечник так весело и так гордо бросил освещенной солнцем и колеблемой легким бризом реке:

Сей град всех превзошел красой своею,

На многоводной Сене заложен,

В нем вольно мудрецу и грамотею,

Лесов, лугов, садов исполнен он.

Нет града, чтоб, как он, вас брал в полон

Изяществом угара —

Всех чужестранцев опьяняет чара,

Красой и живостью пленяют лица.

Как отказаться от такого дара?

Ничто, ничто с Парижем не сравнится.

Вздох Беранже вернул Катрин к действительности, и она заметила, что размышляет вслух. Юноша шептал:

— Эти поэты всегда видят жизнь в ярких красках, и им совершенно нельзя доверять! Этот город такой грустный…

Это было действительно так, и Катрин призналась себе что не узнает своего родного города.