Катрин. Книги 1-12

Вот слушай: твой супруг в этот момент сидит на дне тюремной башни. Он останется там до дня торжественных похорон его жертвы. Они произойдут на заходе солнца ровно через неделю. В тот день он умрет — раб должен сопровождать свою госпожу в иной мир, пусть Зобейда в могиле созерцает окровавленные останки ее убийцы. До этого времени он не будет ни пить, ни есть, ни спать, для того чтобы народ видел, что такое мой гнев. Но это пустяки по сравнению с морем пыток, которые ему придется перенести перед смертью. Перед ликом небесным и перед народом палачи заставят его сто раз пожалеть, что он был рожден на свет… если только…

— Если только что? — прошептала Катрин пересохшим горлом.

— Если только ты сама не укоротишь его страдания. Ты будешь присутствовать там, моя роза, наряженная, как положено султанше. И у тебя будет право укоротить пытки, нанести ему удар своей рукой и тем же оружием, которым он воспользовался, чтобы совершить свое убийство.

Значит, вот какова его месть! Ей придется сделать чудовищный выбор: убить собственной рукой человека, которого она обожала, или слушать, как он часами будет выть под пытками! Господи! Как она сможет пресечь жизнь, от которой зависела и ее собственная? Еле слышно она прошептала, словно себе самой:

— Он возблагодарит смерть, которую ему даст моя рука.

— Не думаю. Ибо он будет знать, что отныне ты принадлежишь мне. От него не скроют того, что в тот же вечер я женюсь на тебе.

Такая жестокость видна была на лице калифа, что Катрин с отвращением отвела от него глаза.

— А про тебя говорят, что благороден, щедр!.. Тебя мало знают! Однако радость твоя преждевременна. Ты меня не знаешь. Есть предел страданию.

— Я знаю. Ты сказала, что покончишь с собой. Но не раньше дня казни, ибо ничто не спасет твоего супруга от пытки, если тебя больше не будет. Тебе нужно остаться в живых для него, нежная мадам!

Она подняла на него взгляд утопленницы. Какого же рода любовь питал к ней этот человек? Он кричал ей о своей страсти, а чуть позже мучил ее с холодной жестокостью… Но она более не рассуждала, не боролась. Она теряла надежду. Между тем надо было найти в самой сокровенной глубине сердца этого человека, поэта, совсем миленький росточек жалости… Она медленно опустилась на колени, склонила голову.

— Господин! — прошептала она. — Умоляю тебя! Посмотри… я у твоих ног, у меня нет больше гордости, самолюбия. Если в тебе есть ко мне хоть немного любви, пусть даже совсем немного, не заставляй меня так страдать! Ты не можешь осудить меня на пытку, которой будут для меня грядущие дни, ты не можешь желать, чтобы я медленно умирала под одной крышей с тобой. Если ты не можешь или не хочешь дать мне согласие на жизнь моего супруга, тогда позволь мне соединиться с ним.