Катрин. Книги 1-12

Куда только делась его любовная страсть?

— Говори. Ты мне уже сослужила добрую службу.

— На вашем месте я не стала бы никому ничего говорить, чтобы не насторожить людей. Я поехала бы в Шинон вместе со двором… и самим королем, если нужно, и следила бы за почтенной дамой. Там вы обязательно узнаете интересующего вас человека.

Камергер засиял от радости. Хитрая зловещая улыбка растеклась по его лицу. Он быстро подобрал свой мешок, взял лампу и постучал кулаком в дверь.

— Тюремщик, эй, тюремщик!

Он уже выходил, когда Катрин крикнула:

— Сеньор, сжальтесь надо мной! Вы не забудете обо мне? Правда?

Но он почти не слушал ее. Бросив рассеянный взгляд, Ла Тремуйль пообещал:

— Да, да… не беспокойся. Я подумаю об этом. Но молчи у меня, иначе…

Она все поняла: для него она уже потеряла ценность. Сказочные перспективы, открывшиеся перед камергером, увлекли его, и он забыл о ней, забыл о своих похотливых намерениях. Теперь главным предметом заботы стало сокровище… Завтра, а может быть, даже сегодня ночью он уговорит двор перебраться в Шинон.

Катрин выполнила свою миссию, но она сейчас была, как никогда, в опасности: еще до отъезда мадам Ла Тремуйль постарается лишить ее жизни. И кто мог сказать, успеют ли Пьер де Брезе и Тристан Эрмит вовремя прийти ей на помощь? Катрин снова вытащила кинжал и приложилась губами к рукоятке с ястребом.

— Арно, — шептала она, — ты будешь отомщен. Я сделала все, что могла… И да сжалится надо мной Всевышний.

Ночь отмеривала в тишине свои последние часы. Никто не пришел в камеру.

Когда около полудня Эйселен вошел в камеру Катрин, неся в руках миску, наполненную жидкостью неопределенного цвета, в которой плавали капустные листья, кружку и кусок черного хлеба, он выглядел совершенно убитым. Его грубое лицо, обрамленное редкими волосами, было печально.

Он поставил миску, хлеб и воду к ногам Катрин.

— Вот твой обед, — вздохнул он. — Я хотел бы дать тебе что-нибудь более сытное, потому что тебе нужны силы, но ешь, что принес.

Катрин ногой оттолкнула отвратительный суп, в котором она не нуждалась после курицы Ла Тремуйля.

— Я не хочу есть, — ответила она. — Но почему ты сказал, что мне понадобятся силы?

— Потому что до ночи еще далеко. А после отбоя за тобой придут, и я должен буду… Но ты ведь простишь меня, скажи? Я не виноват, ты знаешь. Я должен исполнять свои обязанности.

У Катрин перехватило горло. Она поняла, что хотел сказать палач. Сегодня ночью на глазах мадам Ла Тремуйль ее замучают до смерти… Ее охватила паника. Благодаря кинжалу она могла избежать пыток, но не смерти. А она не хотела умирать.