Катрин. Книги 1-12

Густые леса закончились, и пошли хорошо обработанные поля, на которых вскоре взойдут рожь и гречиха; взору предстали большое аббатство и скромная деревенька. Все вместе взятое производило впечатление тихой и мирной жизни. Может быть, этому способствовало солнце, золотившее снега, но во всем скромном местечке, в деревенском монастыре было нечто необычное. Более того, здесь люди не прятались, как в других деревнях, а на главной и единственной улице было много людей, спешивших к приземистой церкви.

Когда подъехали поближе, Мак-Ларен придержал свою лошадь и поровнялся с братом Этьеном. Сидя сзади худого шотландца, маленький монах, кажется, бесконечно наслаждался путешествием.

— Что делают все эти люди? — спросил Мак-Ларен.

— Идут в церковь, — ответил брать Этьен. — В Жалейраке почитают мощи святого Меана, монаха, некогда прибывшего сюда из Галлии, из-за моря. Его бретонское аббатство было разгромлено и сожжено норманнами. Монахи были вынуждены бежать от них. А собралось много народу потому, что святой Меан считается покровителем всех прокаженных.

Слова вонзились в сердце Катрин. Она побледнела, и была вынуждена ухватиться за плечи Мак-Ларена, чтобы не упасть с лошади. «Прокаженные…» — произнесла она беззвучным голосом. На большее ее не хватило, слова застряли в горле. Толпа, собравшаяся на улице, представляла ужасную картину. Существа, пол которых было невозможно определить, тащились по снегу, опираясь на костыли или палки, показывали почерневшие конечности, культяшки, страшные язвы, покрывшие лицо, руки, ноги, опухоли и лишаи — чудовищное сообщество, вопиющее, рычащее, умоляющее, стонущее, как в аду…

Монахи-антонианцы, одетые в серые рясы, с голубыми эмалевыми бляхами на плече, склоняли к ним свои бритые головы и помогали идти.

— Прокаженные, — с отвращением сказал Мак-Ларен.

— Нет, — поправил брат Этьен, — только не прокаженные… Здесь чесоточные, страдающие рожистым воспалением, отравленные спорыньей , тухлой мукой, которую они ели из-за нищеты, — все несчастные с больными конечностями.

И верно, из-за грубо сложенной стены, окружавшей несколько бараков, возвышавшихся в стороне от деревни, вышла другая процессия: люди, одетые в одинаковые серые плащи с пришитыми на них красными сердцами, короткие мантии красного цвета с капюшоном и шляпы с широкими полями. Они вращали трещотки, оглашавшие чистый горный воздух скорбным звуком, и медленно шли к деревне. Перед ними в страхе расступались люди, включая и ужасную толпу больных. Отбросы человеческого Общества бросились бежать кто как мог в сторону монастыря либо прижимались к стенам домов, дабы не притронуться к прокаженным.

Со слезами на глазах Катрин смотрела, забыв обо всем на свете.