Катрин. Книги 1-12

– Кому, матушка? – Маргарита чуть заметно побледнела.

– В скором времени вы станете женой Артура Бретонского, графа де Ришмон. Что до вас, Анна… – Герцогиня повернулась теперь к одной из младших с волнением, которого не сумела скрыть.

– Меня, матушка?

– Да, вас, дитя мое. Для вас ваш брат тоже выбрал супруга. Он хочет отпраздновать одновременно две свадьбы: вашей сестры и вашу – с регентом Франции, герцогом Бэдфордом.

Голос герцогини на последних словах почти совсем затих, заглушенный криком девушки:

– Меня – за Англичанина?!

– Он союзник вашего брата, – сказала герцогиня с видимым усилием, – и его политика требует, чтобы связи нашей семьи с семьей… короля Генриха… стали более тесными.

Из глубины зала прозвучал сильный голос:

– Во Франции нет другого короля, чем Его Величество Карл, а Англичанин – просто мошенник. Если бы не эта чертова шлюха Изабо, отрицающая королевское происхождение своего сына, ни у кого не было бы в этом никаких сомнений!

В зал уверенно, с видом человека, привыкшего, что все двери сами собой распахиваются перед ним, вошла высокая и толстая дама, задрапировавшая в красную материю свою фигуру ландскнехта. Нежный белый муслин вокруг ее лица не смягчал грубых черт и не скрывал пробивающихся усиков. Совершенно не обеспокоенная таким шумным появлением, герцогиня с улыбкой смотрела на вошедшую. Все знали, что благородная дама Эрменгарда де Шатовиллен, главная придворная дама герцогини, всегда открыто говорит все, что думает, что она непримиримый враг союза с Англией и заявила бы об этом посреди Вестминстерского двора, если бы сочла это необходимым. Она ненавидела Англичанина, никому не позволяла сомневаться в этом, и мощь ее ярости уже заставила отступить не одного доблестного рыцаря.

– Милая моя, – ласково сказала герцогиня, – к несчастью, приходится сомневаться!

– Только не мне – такой же доброй француженке, как и бургундке! Значит, этого ягненка хотят отдать английскому мяснику! – сказала она, протягивая к принцессе Анне свою огромную, как блюдо, но странно красивую руку. Это вмешательство оказалось совершенно излишним, потому что бедняжка, в нарушение всех приличий, принялась тихо плакать.

– Герцог этого хочет, моя добрая Эрменгарда. Поскольку вы – добрая бургундка, вы знаете, что никто не может противиться его воле.

– Это меня и бесит! – воскликнула мадам Эрменгарда, удобно устраиваясь в кресле, которое освободила Анна, встав на колени рядом с матерью. Внезапно ее взгляд остановился на Катрин, которая несколько изумленно наблюдала за ее бурным появлением. Большая красивая рука протянулась к ней. – Это ваша новая придворная дама? – спросила Эрменгарда.