Катрин. Книги 1-12

Она и сама знала, как мучительно быть проданной чужому человеку, но ей, по крайней мере, небо даровало счастье любить этого человека, несмотря на его безумие. Но сможет ли Катрин полюбить гордого и чувственного Филиппа, ради исполнения своей прихоти не останавливающегося ни перед чем? Одетта, достаточно разумная в свои тридцать три года, сильно сомневалась в этом.

Месса заканчивалась. Гарен подставил жене под пальцы сжатый кулак. Старые дубовые двери со скрипом открылись, за ними было заснеженное поле. Ворвавшийся в церковь ветер отклонил пламя свечей желтого воска и заставил вздрогнуть гостей, пришедших на эту невеселую свадьбу. Плотная кучка жавшихся друг к другу, чтобы немного согреться, окоченевших крестьян с посиневшими носами и красными руками довольно вяло прокричала поздравления – всем хотелось поскорее вернуться домой. Свободной рукой Гарен достал из кошелька горсть золотых и швырнул их в снег. Крестьяне с ревом бросились их подбирать, ползая на четвереньках, готовые подраться."

"Все это выглядело мрачно и вместе с тем призрачно. Вспомнив веселые свадьбы собратьев дядюшки Матье или крестьян, где она была гостьей, Катрин сказала себе, что ее свадьба была на редкость унылой. И это низкое, грязного желто-серого цвета небо, набухшее снегом, эти летавшие с криком вороны делали ее еще более печальной.

Холод щипал лицо, не давал дышать; закусив губы, Катрин едва удерживала слезы. Если бы не доброта Марии де Шандивер и не горячая дружба Одетты, она была бы страшно одинока в этот день, такой важный в жизни женщины. Несмотря на просьбы Катрин, сеньор де Бразен не оказал чести быть приглашенными ни Жакетте, ни Лоизе, ни дядюшке Матье.

– Это невозможно! – отрезал он. – Монсеньор, хотя сам и не сможет присутствовать, будет против. Вы должны заставить всех забыть о том, кем вы были, и для этого прежде всего вы сами должны забыть об этом.

– Не надейтесь! – побагровев от гнева, ответила Катрин. – Я никогда не забуду мою мать, мою сестру, моего дядю и всех, кто мне дорог. И хочу сразу же предупредить вас: если вы откажете мне в радости принимать их в доме, о котором говорят, что он станет моим, – никто, и вы в том числе, не сможет помешать мне навещать их.

Гарен устало пожал плечами.

– Делайте что хотите!.. Только не напоказ.

На этот раз она ничего не ответила, но будущие супруги неделю не разговаривали. Катрин дулась, а Гарену явно безразлична была ее обида, и он не спешил мириться. От этого новобрачной еще тягостнее казалось отсутствие матери и дяди.