Катрин. Книги 1-12

— Ты собирался уйти, правда? Значит, ты больше не хочешь служить мне?

— Я вам больше не нужен, госпожа Катрин. Право защищать вас принадлежит теперь другому. Ведь это он отец вашего ребенка?

— Разумеется! Но я не понимаю, чем это может помешать твоей службе. Вспомни, что ты сказал мне в Аувье: «Даже знатной даме нужен верный пес». Я никогда не обращалась с тобой, как с собакой, и ты стал мне скорее другом, чем слугой. Да, я могу назвать тебя другом, ибо ты заслужил это своей преданностью.

Готье опустил голову. Костяшки пальцев у него побелели.

— Я ничего не забыл и говорил тогда искренно, от всего сердца. И самое мое горячее желание — это продолжать служить вам… Но я не могу… я боюсь…

Легкая усмешка появилась на губах молодой женщины, а в тоне ее прозвучали презрительные нотки.

— Боишься? Как странно это слышать от тебя! Я думала, что потомки морских королей ничего не боятся на этой жалкой земле.

— Я тоже так думал, госпожа Катрин… и могу сказать, что нет врага, который был бы способен устрашить меня.

Но… но я боюсь вас. Отпустите меня, госпожа Катрин, молю вас…

В сердце Катрин что-то дрогнуло. Ей тоже вдруг стало страшно: она боялась потерять Готье, поскольку внезапно поняла, что привыкла жить под его защитой. Если он уйдет, все станет по-другому, и никогда больше не найти ей столь же надежной опоры. Этого нельзя было допустить. Во что бы то ни стало она должна была убедить его остаться."

"— Нет, — сказала Катрин мягко, но твердо. — Я никогда не разрешу тебе уйти. Конечно, ты можешь бежать, у меня нет возможности удержать тебя. Но согласия своего я тебе никогда не дам. Ты нужен мне, и сам это знаешь. Я же уверена, что не смогу обойтись без тебя, потому что научилась ценить истинную преданность — такую, как твоя! Ты говоришь, что право защищать меня принадлежит теперь другому? В каком-то смысле это верно. Но Арно едва пришел в себя и сейчас вряд ли сможет даже приподнять меч, с которым еще недавно так ловко управлялся. Мы объявлены вне закона, нас разыскивают и травят, как диких зверей, нам достаточно сделать два-три шага по улицам этого города, как нас опознают, схватят и бросят в тюрьму.

Я жду ребенка, и один Бог ведает, где доведется моему малышу открыть глаза! И в такое время ты решил меня покинуть? Ты говоришь, что боишься меня? А я еще больше боюсь тяжкого пути, на котором не будет у меня опоры. А теперь решай сам.

Нормандец сидел, упрямо насупившись, не поднимая глаз, и Катрин почувствовала, как в душу ее холодной струйкой вползает страх. Ей казалось, что она наткнулась на мощную стену, пробить которую невозможно.

— Я сказал, что боюсь вас, — глухо произнес Готье, — но должен прибавить, что не меньше боюсь себя самого. Вспомните… однажды уже было так, что я едва не забыл, кто вы и кто я.