Катрин. Книги 1-12

Она сломя голову полетела по узкой улочке с приземистыми домами. В самом конце слева стоял старинный мрачный особняк тамплиеров, где размещался нынешний властитель города.

Катрин ворвалась во двор столь стремительно, что караульные не успели скрестить перед ней свои алебарды.

— Эй! Женщина! Стой! Иди сюда, слышишь! Но Катрин ничего не слышала. Она оказалась во дворе как раз в тот момент, когда Ла Гир, тяжело ступая, направлялся к лошади, которую поил конюх. Капитан был явно не в духе. На ходу он подгибал то одну, то другую ногу, чтобы удостовериться, надежно ли укреплены наколенники и набедренники. Катрин бросилась к нему с радостным восклицанием и, налетев на него с разбега, едва не опрокинула на землю. Кровь бросилась Ла Гиру в голову: он не узнал ее и одним движением руки оттолкнул от себя, так что Катрин растянулась в пыли.

— Разрази чума проклятых шлюх! С ума ты сошла, девка? Эй, молодцы мои, вышвырните отсюда эту дрянь!

Сидя на земле, Катрин безудержно хохотала, радуясь, что встретилась наконец со вспыльчивым капитаном.

— Плохо же вы принимаете своих друзей, мессир де Виньоль. Или вы меня не узнаете?

При звуках этого голоса Ла Гир, уже занесший ногу, чтобы сесть на коня, обернулся и посмотрел на нее. На его покрытом шрамами лице появилось изумленное, недоверчивое выражение.

— Вы? Вы здесь? Вы живы? А Жанна? А Монсальви?

Он бросился к ней, подхватил и начал трясти, словно сливовое дерево, покрытое спелыми плодами. Его распирали гнев и радость. Гнев был привычным состоянием Ла Гира. Двадцать четыре часа в сутки он задыхался от бешенства, трепетал от ярости, метал громы и молнии. Его рык заглушал грохот пушек, от его проклятий сотрясались стены. Он был подобен урагану, в нем клокотала свирепая сила, но те, кто любил его, знали, что у грозного Ла Гира нежная чистая душа ребенка. Сейчас он был в бешенстве, оттого что Катрин не отвечала на его вопросы. А она почти лишилась чувств, сраженная словами капитана: «А Монсальви?» Стало быть, Ла Гир тоже не знал, где Арно… Волна горечи поднималась к сердцу Катрин, душила ее, не давая вымолвить ни звука. Ла Гир, совершенно выйдя из себя, вопил:

— Боже великий! Да ответите вы наконец? Вы что, не видите? Я же подыхаю от нетерпения…

Это ее сердце умирало, готовое разорваться на части. Она со стоном прильнула к панцирю капитана и зарыдала в голос, а он стоял, разинув рот, не зная, что делать с этой плачущей женщиной. Вокруг толпились его солдаты, и многие из них с трудом удерживались от улыбки.