Каторжник

Ефимка, будешь смотреть за ним!

Молодой солдатик зыркнул на меня колючими глазами и откозырял:

— Есть смотреть за арестантом, господин унтер-офицер!

Получив плату, унтер небрежно сунул ее в карман шинели и отошел, бросив мне напоследок:

— Смотри, попробуешь бежать — всю команду выпорем и без пайка оставим! Не подводи сотоварищей!

А солдат Наумкин добавил:

— Ежели что, у меня заряд в дуле. Сразу пристрелю как собаку!

Впрочем, сделав это воинственное заявление, он оставил меня в покое, лишь изредка искоса поглядывая в мою сторону.

Отправившись было в сторону женской половины партии, я дорогой завидел нашего каторжного дворянина, едущего в санях под меховой накидкой, и направился к нему, все-таки были у меня вопросы, в которых он бы мог помочь.

— Господин, э-э-э… Левицкий? — Он с презрением окинул меня взглядом и выпятил нижнюю губу.

Глава 6

Глава 6

Пожалуй, я дал бы ему около тридцати. Конечно, я еще не очень хорошо определял возраст местных, а все они в сравнении с людьми моего времени казались старше. Так что, возможно, нашему привилегированному собрату по несчастью в действительности было не больше двадцати пяти. Усики, бакенбарды — когда-то, очевидно, аккуратные, а теперь неровно постриженные: один бак выше другого, — усталое и не очень хорошо выбритое лицо.

— Держи, бедолага! — наконец с легким презрением произнес он и, достав руку из массивной меховой рукавицы, кинул мне монету.

Деньги были мне, конечно, нужны. Даже две копейки — это день без проклятых железок, а корнет подавал мне, кажется, полтину. Вот только если ты себя продаешь задешево, то задешево и купят!

Интерлюдия. Российская Федерация, 16 марта 2005 года

Я остановился перед зеркальной дверью бизнес-центра на Тверской. Москва 2005-го года шумела: улицы выли и были сплошь завешаны крикливой рекламой, тут и там неслись дорогие иномарки, у входа в расположенный по соседству ювелирный магазин курил охранник в дорогом костюме. После чеченских гор и пыльных равнин Африки, где я наслаждался всеми прелестями службы в составе Иностранного легиона, столичная суета кружила голову. Наконец, поправив воротник потертой кожаной куртки, купленной еще на гражданке и уже тесной в плечах, я шагнул внутрь.

В просторном холле пахло кофе и дорогим парфюмом. Шумели разговоры по мобильникам, по-деловому одетые дамочки нервно цокали каблуками по блестящему мраморному полу. Я назвался девушке на ресепшен, и вскоре охранник в темном костюме проводил меня до нужной двери.

Виктор Алексеевич принимал в светлом кабинете с большим окном. За ним гудел город, а внутри было накурено и тихо. Сам хозяин — мужчина лет пятидесяти, подтянутый, с проседью в волосах — поднялся навстречу гостю.